– Ну и дерьмово же ты выглядишь, Холли. Фунтов пять веса нагнала, по большей части на морде. Загорала без тента, вижу. Интересно, сколько теперь потребуется времени, чтобы свести эти веснушки и привести твою кожу в порядок. Нос облезал, правильно говорю? Ладно, знать ничего не желаю, пойдем.

Они прошли внутрь, и едва он закрыл дверь, как она повернулась к нему.

– Со мной все в порядке, Стюарт, спасибо за то, что поинтересовался. А ты как?

– Извини, – выражение лица у него было довольное, но одновременно немного грустное из-за веснушек и нескольких лишних фунтов. – Но ведь теперь, когда решила перестать играть в прятки, когда решила вернуться ко мне на работу, кто-то должен был тебе сказать правду. А почему ты, собственно, в бежевом, ведь это не твой цвет?

Она поразилась его твердолобости, у нее дух захватило от его нахальной уверенности в том, что она вернется к нему на работу. Пока он ходил вокруг нее, изучая под разными углами, она осматривала студию.

Основное место на стенах с трофеями Стью по-прежнему занимали ее фотографии.

– Пора с этим кончать, Стью.

– А как же, – пробормотал он, приподымая прядь ее волос. – Давно надо было кончать с этим расколом.

Она оттолкнула его руку.

– Какая-то ты другая стала, Холли. – Он потер губы пальцами. – Нет, ты совершенно определенно изменилась. Я вот теперь думаю, как мне лучше будет подать тебя на обложке праздничного выпуска «Велбот энд Лейс». Я сначала было подумал, что лучше всего подойдет зеленый бархат, но почему-то мне теперь так не кажется, может быть, темно-синий с блестками или бордовый?

– А я что, сказала, что возвращаюсь к тебе работать?

Взгляды их встретились.

– Значит, опять в игры играть будем, правильно понял?

– Нет, Стью, игр больше не будет, надоел мне твой блеф. Если я не уйду отсюда со всеми фотографиями и негативами из серии съемок для рекламы «Славного утра», то я созову пресс-конференцию.

– В самом деле? И что, мне надо бояться этого?

Холли кивнула:

– Да, Стью, тебе именно следует этого бояться. Я намерена рассказать всем, какой ты на самом деле ненадежный козел. А особый упор я сделаю на то, что твоя маниакальная помешанность на мне окончательно угробила все твои деловые качества. Я всем расскажу, как ты фотографировал меня без моего разрешения и как после этого шантажировал меня, и если ты думаешь, что после хоть одна модель захочет у тебя фотографироваться, что найдется после этого агентство, которое хоть кого-то пошлет к тебе, что хоть одна фирма захочет иметь дело с тебе подобным, если ты и в самом деле так думаешь, значит ты еще глупее, чем я думала. Весь остаток своей карьеры ты будешь фотографировать мышеловки и шины для грузовиков.

Оживление исчезло с лица Стью. Рот его обмяк, глаза расширились, тело застыло.

– Ты серьезно говоришь?

Она шагнула к нему и постучала пальцем по груди:

– А ты что, хочешь в этом удостовериться?

Он покачал головой и выдавил улыбку:

– Ты этого не сделаешь.

– А почему, собственно, не сделаю? Мне терять нечего, Стью, кроме твоей тени. – Она протянула руку, – давай их сюда.

Он помялся:

– Эй, а может, мы сможем все это как-нибудь утрясти?

Она продолжала, не обращая ни малейшего внимания на его последнюю отчаянную попытку защититься.

– Мой адвокат вскоре перешлет твоему кое-какие бумаги, там будет сказано, что ты клянешься, что передал мне все фотографии и все негативы и что в дальнейшем отказываешься выпускать что бы то ни было, так или иначе связанное со мной или с моим именем. Я знаю, что ты все поставил на то, что я вернусь, поэтому и предлагаю, чтобы ты подписал эти бумаги как можно скорее. Таким образом, у тебя остается шанс спасти свою карьеру. Ты и так уже очень много времени потратил впустую, заворачивая те модели, которых я тебе посылала.

Не успела она договорить, как он пошел к сейфу, который стоял позади его стола и достал из него большой конверт. Снова взглянув на нее широко раскрытыми глазами, он сказал:

– Так это ты их ко мне посылала на эти, якобы, просмотры?

Она кивнула и тоже подошла к сейфу.

– Все сорок две девушки, Стью. – Она указала на конверт, который он держал в руках. – Там всё?

– Всё, – ответил он.

Она протянула руку за конвертом, но ей все равно пришлось вырывать его из рук Стью.

– Невероятно, – прошептала она сама себе, идя к двери.

– Холли!

– Что такое?

– Только без обид, ладно?

– Какие уж тут обиды, я к тебе ничего не испытываю, кроме жалости.

Еще в такси по дороге обратно в Лемонэйд она изучила содержимое конверта. Негатив, о котором шла речь, совершенно определенно был более откровенный, чем предыдущий. Она была сфотографирована от бедер и выше, стоя лицом к камере со сложенными на груди руками. Поднеся негатив к свету, она исследовала его наметанным взглядом. Для придорожной закусочной, конечно, неплохо, но ей бы отнюдь не хотелось, чтобы такое ассоциировалось с Лемонэйд.

Она вздохнула с облегчением, запихивая все обратно в конверт и прижимая его к груди. Как только она вернется в Лемонэйд, она первым делом изорвет все на мелкие кусочки, а потом эти кусочки сожжет. Выходя из лифта, она уже напевала мотивчик из рекламы мыла «Славное утро».

Мистер Уилуогби и Дейв с закатанными рукавами сидели в приемной и о чем-то оживленно разговаривали. Когда она их поприветствовала, они лишь кивнули для проформы. Она подошла к ним, улыбаясь во весь рот.

– Мистер Уилуогби, второго плаката со «славной девочкой» не будет.