Фарн переждал удивлённые восклицания членов Совета. Он бы и сам не сдержался. Потому что это настоящее чудо. С большой буквы. И это чудо он видел собственными глазами. Раб перескочил на минуту вперёд.

Но, это на минуту… А если на сто лет? Кто может гарантировать, что всё пройдёт благополучно? А если ещё с перемещением в пространстве?.. Но обсуждать свои сомнения с Советом Фарн не стал. Ни к чему. Пусть будут уверены, что всё под контролем.

— Мы рассуждали с Решехерпесом так, — пояснил он, — Пока рубин в руках предателя, он велик и могуч. Откроет ли он тайну кому-то ещё? Пусть даже своему сыну? Мы решили, что нет. Слишком велик будет соблазн у нового владельца стать ещё более могучим. Ведь, открыв печать, купаясь в потоках магии, он и в самом деле станет повелителем колоссальной, чудовищной мощи. Да и без этого, увидев, как умирает человечество, наследник расколет рубин, чтобы не остаться в одиночестве. Нет ничего страшнее для человека, чем безнадёжное одиночество! Даже смерть краше!

Так что же сделает предатель? Если уничтожить камень, по понятным причинам, нельзя? Бросит в бездонный колодец? Закопает на сорок метров среди песков пустыни? Спрячет в узких проходах одной из бесчисленных пещер? Может быть, я или Решехерпес так и поступили бы. Лично я швырнул бы камень в морские глубины, а Решехерпес склонялся к тому, чтобы забросить рубин на вершину самой высокой горы, куда не ступала и никогда не ступит нога человека. Но это мы! А как поступит негодяй Нишвахтус?..

— Он не будет прятать рубин!!! — порывисто вскочил со своего места Деверолит, — Он… он продаст его какому-нибудь купцу! И будет злобно хихикать, зная, что человечество может спастись, но не спасётся! Это сумасшедший маньяк! Мерзкий придурок! Он… он… он готов всю Землю спалить, лишь бы добиться своих замыслов!

В другое время Фарн одёрнул бы торопыгу. Но сегодня он только медленно и задумчиво покивал головой.

— Мы с Решехерпесом тоже так решили, — согласился он, — Что Нишвахтус прятать камень не будет. И это ещё один довод за отправку нашего человека в будущее. В надежде, что не дальше дневного перехода… Это же в тысячу раз облегчит поиски!

Катавалик и Окроник должны были подготовить пентаграмму…

— Готова! — привстал со своего места Катавалик, — Нужные руны начертаны на расчётных местах! Свечи подготовлены. Мы поговорили с Решехерпесом и решили, что иные руны, которые уже были выбиты, не помешают процессу…

— Вы поговорили с Решехерпесом?! — для Фарна это оказалось неожиданностью. Довольно неприятной неожиданностью! Кто-то о чём-то договаривается за его спиной?

— Точнее, это я с ними поговорил, — проскрипел старик Решехерпис, — Вопрос был слишком важный, чтобы пускать на самотёк…

— Ну, хорошо… Значит, пентаграмма готова?

— Вполне готова! — Катавалик сел на место.

— Готова, — подтвердил и Решехерпис, — Лично проверил.

— Это хорошо… — успокоился Фарн, — Значит, осталось решить последний вопрос. Кого будем отправлять.

— Это плохо! — возразил старик, — Плохо, что мы вообще вынуждены заниматься подобным! И я опять возражаю против кандидатуры этого эллина! Я требую, чтобы мы использовали египтянина! Шермехаториса или Ахметиракаса!

Ну, вот, проболтался, старый верблюд! Теперь все будут знать, что кандидатура уже обсуждалась и вызвала споры. Фарн с досады закусил губу.

— Да, мы обсуждали с Решехерпесом кандидатуру, — устало выдохнул он, — И да, мы не пришли к единому решению. И я готов повторить Совету свои доводы. Если Решехерпес не изменил своего мнения. Тогда бы я просто назначил кандидата…

Решехерпес упрямо промолчал, и Фарн, полуприкрыв глаза, начал:

— Он моложе всех, это раз! Кто знает, на сколько долгих лет затянутся поиски? К тому же этот эллин обучался воинским искусствам. Мало ли какие препятствия встретятся у него на пути? С какими врагами придётся сражаться? Тогда молодость может играть решающую роль! Он бледнее, чем египтянин. Если его судьба забросит в любой конец мира, хоть в Индию, хоть в Персию, хоть к варварам, везде он может сойти за своего. Индийцы сочтут его просто светлокожим индийцем, а варвары — слишком загорелым на солнце варваром. Это два. Он из знатной семьи. У него есть в Афинах влиятельные родственники. И, помяните моё слово, Эллада близится к своему расцвету. Поэтому не надо сбрасывать подобное обстоятельство со счетов. Это три. Несмотря на то, что он эллин, он до конца ногтей привержен нашему делу. И постиг его в совершенстве, несмотря на молодость лет. Проверен в деле и неоднократно. Я подумывал в введении его в состав Совета, когда… э-э-э… когда Решехерпес уйдёт на суд Осириса и богиня Маат будет взвешивать его сердце[2]. Это четыре. И пятое — он гораздо изворотливее всех нас вместе взятых. Он не погнушается поговорить с рабом или расспросить девицу, чья профессия — ублажать мужчин. Думаю, Шермехаторис и Ахметиракс ещё будут раздумывать, не запятнают ли они подобными разговорами свою честь, да и общаться с «низкими» людьми будут наморщив нос, и вполне может быть, что упустят важную информацию. А этот эллин не потеряет след. Он будет идти до конца. Я ему доверяю. Это шестое, если кому-то мало первых пяти. Я. Ему. Доверяю.

Нам некогда голосовать обычным способом, чёрными и белыми камушками. Я спрашиваю прямо и открыто: кто из вас за какого кандидата? Решехерпес?

— Ахметиракс!

Вот упрямый старик!

— Апишатурис?

— М-м-м… моим учеником был Шермахоторис… Я не могу предать ученика!

Они что, сговорились? Фарн почувствовал, как по лбу сползает капля пота.

— Катавалик?

— Андреас!

Уф-ф, по крайней мере один голос уже есть!

— Деверолит?

— Я… я… я склоняюсь к Ахметираксу…

Это не Совет! Это клубок змей какой-то! Если сейчас Окроник выскажется за Шермахоториса, то каждый кандидат наберёт по два голоса. И что прикажете делать?

— Окроник? — голос Фарна непроизвольно дрогнул.

— Андреас!

— И мой голос тоже за Андреаса. Итого, три голоса за него. Включая меня, как председателя. Надеюсь, теперь никто не будет возражать? Особенно ты, Решехерпес?

— Я подчиняюсь Совету, — процедил старик, неприязненно покосившись на Фарна, — Совет пошёл по следам твоего красноречия, словно караван по следам верблюда-вожака, и я вынужден делать то же самое. Это не значит, что я против тебя лично. Ты мне друг, и ты это знаешь. Но я против этого эллина! Я вообще начинаю думать, что мы зря затеяли наше предприятие.