А госпитальная жизнь шла как обычно: прибывали новые раненые, уезжали на фронт излечившиеся, мои девочки влюблялись и разлюблялись, крутилось в клубе кино, продолжались танцы под патефон, каждый вечер мы слышали - "Ничего, что ты пришел усталый и виски покрыты сединой...", ежедневно приходила почта, но я уже не неслась как полоумная на второй этаж - надежда тихо уходила из моего сердца, и с каждым днем все дальше и дальше, пока не ушла совсем...
До сих пор мне не хочется верить, что Ведерникова убили, что его жизнь, частица которой прошла передо мной в его письмах, оборвана войной.
Мне кажется, он жив. Занимается своей любимой историей. Может быть, иногда вспоминает свои полудетские письма в Москву госпитальной сестренке, которые начинал всегда приветом с фронта.
А я сохранила его письма, и вот это последнее лежит сейчас передо мной.
