Шрифт:
– Раз уж я попал на этот "курорт", как говаривал мой тезка...
– Какой тезка?
– Да ты не знаешь... Так раз попал, то до конца хочу...
– Мелешь чего-то... Какой курорт, какой тезка, не пойму... Ладно, закурим, что ли?
– Закурим.
– Я все приглядываюсь к тебе, вроде боец ты неплохой, но язык... Всегда с подковыркой какой-то подходишь, не по-простому.
– Таким уродился, сержант... Давай-ка скорей перекурим, вроде фрицы зашевелились.
Когда остатки первой роты во главе с политруком еще добирались до исходных позиций, до черновского леса, туда вернулись уже и бойцы разгромленного в овраге взвода второй роты, вернулись без комвзвода, молоденького лейтенанта, оставив и его, и еще полтора десятка убитых на дне оврага, успев только захватить тяжелораненых. С легкими ранениями дошли сами.
Сейчас они сбились в кучу, жадно смолили махру, кто-то тихо матерился, выбрасывая из себя злость и обиду за неудачный бой, а точнее, убой, потому что расстреливали их немцы сверху безбоязненно с двух сторон оврага, оставаясь сами неуязвимыми для ответного огня...
Растерянный помкомбат метался среди них с жалким лицом и дрожащими губами, спрашивал, как прошел бой, но ему никто не отвечал, только один зло буркнул:
– Почему без разведки сунулись? Вот и получили. Не бой был, а смертоубийство.
У помкомбата упало сердце: как же так, действительно, получилось? Почему взводный не послал вперед нескольких бойцов? Почему и он не напомнил об этом? Но тут боец, перевязывавший рядом рану, бросил:
– Что разведка? Пропустили бы немцы ее спокойненько, не дураки же...
Да, конечно, разведка ничего бы не дала, с облегчением подумал помкомбат. Но все же по-умному можно же что-то сделать, и как ему доложить комбату, который вот-вот должен прийти на передовую и который, несомненно, свалит все неудачи на него. Дай Бог, если обойдется только руганью и матом, как бы под трибунал не отдал? А он только начал воевать!
Ему зримо вспомнился выпуск в училище. Как стояли они в строю, бодрые, полные решимости воевать, мечтая о подвигах, которые они совершат... Играл оркестр, они прошлись строевым, чеканя шаг, перед начальником училища. И музыка, и слова начальника о том, что он уверен, что они станут гвардейцами, наполняли их сердца возвышенным восторгом, при котором им совсем не страшна была смерть - они готовы хоть сейчас отдать свои жизни за Родину... О, какой торжественный и незабываемый день! Получение командирской формы, привинчивание кубарей, одуряющий запах кожи ремней, кобуры, в которую они скоро вложат давно ожидаемый пистолет... Это было совсем, совсем недавно, но сейчас показалось далеким, далеким сном - два дня на передке словно отрубили его от такого недавнего прошлого. Два дня, за которые он ничего не успел сделать, ничего совершить, ничему помешать. Батальон фактически разбит, а его ожидает либо трибунал, либо разжалование в рядовые, хотя от него ничего и не зависело...
Поэтому, когда появился политрук с бойцами первой роты, он с ошалелой радостью бросился к ним.
– Выбрались! Живые!
– бормотал он, тяня к ним руки, словно желая то ли обнять, то ли просто ощупать этих пропахших порохом, в перепачканных кровью шинелях, с почерневшими, хмурыми лицами бойцов.
А они отворачивали от него глаза, в которых не было радости возвращения, а таилась какая-то тревога и беспокойство - отдали же деревню и оставили часть бойцов прикрывать свой отход, оставили почти на верную смерть.
– Где Пригожин?
– спросил он политрука.
– Остался прикрывать наш отход... Боюсь, что...
– не закончил он, сокрушенно опустив голову.
– Вы ранены, - увидел помкомбат перевязанную руку политрука.
– Да, задело...
– Пойдемте ко мне в землянку, угощу вас.
– Ох, неплохо бы глоток. Пошли.
Когда они ушли, то начались разговоры между ребятами первой роты и теми, кто ходил к ним на помощь. Начали с упреков.
– Что же вы так поздно пошли? Мы ждали вас весь день...
– Мы-то при чем, приказа не было.
– Приказа? Слышали же, что начался бой, поднажали бы на начальство.
– Кому охота в пекло-то...
– Это ясно, но ведь товарищи же ваши гибли. Подошли бы раньше, отбили бы мы деревню. Отбили...
– Не отбили бы, - это сказал кто-то из первой роты.
– Много фрицев навалилось, да и хитрые они. В лоб не лезли, все окружить норовили. Умеют воевать, гады.
– Нет, отбили бы. Ротный говорил: взводик бы, взводик...
– это произнес Женя Комов.
– А где ротный-то ваш?
– Прикрывать нас остался...
– Вон как? Наш не пошел...
– это голос из первого взвода.
– А лейтенантика нашего первым же хлопнуло. Кабы был командир, может, и прорвались бы к вам, а тут такая паника началась. Бьют сверху с двух сторон, ну и свалка, одни вперед, другие назад, прямо куча мала, а немец шлепает нас и шлепает...
– С таким начальством не навоюешь много...
– Наш ротный хороший, он умеет, - выступил Женя в защиту.
– Ну, ваш, может быть... Я вообще про начальство говорю. Помкомбатом пацана назначили. Малец неплохой, но молоко еще не обсохло. Суетится, бегает, а толку чуть...