Когда сержант Сысоев стал отбирать бойцов в старые немецкие окопы, чтоб организовать оборону тыла деревни. Серый обрадовался, что сержант назначил и его туда, - не нужно будет ему пробираться через всю деревню, удача сама в руки идет. Главное, с передовой выбраться, а в тылах да с такой ксивой он не пропадет...

В то же самое время в штабной избе зазвонил телефон и спросил помкомбата, когда от них особист ушел, беспокоятся, дескать, в штабе, не случилось ли что?

– Случилось, - ответил ротный. Убило его на обратном пути. Только недавно мне об этом сообщили.

– Вот черт возьми! Предупреждал его - не ходи, ан нет, полез из-за этого говна - листовок. И надо же угодить было в наш батальон. Давай, выделяй людей, пусть притащат тело.

– Сейчас не дам, какие у меня люди! Четырех надо, а у меня каждый на счету. Доложите в штаб, пусть своих пришлют.

– Они пришлют... Ну, бывай, и зубами держись за деревню-то.

Политрук прислушивался к разговору, а по окончании его занервничал, заходил по комнате.

– Затаскают нас с тобой, ротный... Кабы не документы... Может, на немцев свалить? А? Что они забрали? Думай! Вдруг за телом придут, что скажем?

– Не придут, не бойся, успокоил его ротный. Выкинь это, нам бы ночь продержаться.

– Не выходит выкинуть-то... И мне, и тебе достанется. И Журкин этот хренов пропал. И связной особиста. Куда подевались?..

И тут, легок на помине, в избу вошел бледный и взмученный Журкин, трясущийся то ли от того, что замерз, то ли от нервов. Вошел, встал, щурясь от света...

– Рассказывай!
– бросился к нему политрук.
– Где болтался, куда связной особиста делся?

– Убило старшего лейтенанта...

– Мы это знаем. Что дальше было?

– Как полоснуло нас очередью, упали мы все вместе. Вначале лежали, замерши, потом, когда немцы перестали стрелять, увидели - убит старший лейтенант...

– Документы, пистолет не взяли?
– перебил его политрук.

– Не-е... В рост мы уже побоялись, ползком до оврага... Связной раненый в тыл пошел. Я его проводил немного, а потом стал темноты дожидаться... Вот и пришел... Закурить не даст кто-нибудь?

Карцев сунул ему в рот сигарету, прижег.

– Садитесь, Журкин, - сказал ротный.

– А вы не видали, к телу особиста никто не подходил?

– Не смотрел я на него, я в овраге ховался.

– Но, может, связной документы и оружие взял? Вспомни!
– напирал политрук.

– Не до того нам было, мы повернуться боялись, куда там по карманам шарить... Засекли бы нас фрицы.

– Почему же связной не доложил о гибели особиста?
– подумал вслух политрук.

– У него боли сильные начались. Небось, сразу в санвзвод, а оттуда и в тыл потопал. Кому охота раненному на передке торчать? Ждать, чтоб добило? Да и слабый он очень стал, крови-то много потерял, - объяснил Журкин для себя очевидное.

Вопросов больше политрук не задавал. Через некоторое время Журкин попросил начальство разрешить ему посидеть еще недолго в избе, чтоб согреться, а уж потом он в роту пойдет. Ротный разрешил, конечно, а Журкин тут же, сидя на табурете, и заснул...

Спустя немного пошли ротный с Карцевым и политрук проверять посты... Телефонисты задремали у телефонов, Комов тоже...

Тихо было на передовой... Хлопки осветительных ракет, пускаемых немцами с Усова и Панова, слышны не были, а из леска, куда отступили немцы, ни одной ракеты не выпустили, что, разумеется, насторожило и ротного, и Карцева. То ли понимали немцы, что остатки роты, измученные боем, не станут их беспокоить, то ли собирались подобраться к деревне в темноте?..

В бывших немецких окопах расположилось всего двадцать бойцов - маловато на всю протяженность. Люди находились далеко друг от друга, видимой связи между ними не было. Если убьет кого немец, другой не увидит и не узнает, но что поделаешь, большие потери в роте... К тому же и из этих двадцати не все бодрствовали, приходилось ротному и Карцеву их будить... Ротный не материл, убеждал только, что нельзя спать, чтоб терпели до смены, иначе каюк всем, ежели проморгают они немецкую ночную атаку. Карцев же по-свойски проходился матерком, зная, что крепкое русское слово взбодрит бойцов лучше, чем интеллигентные разговоры ротного, особливо если мат с прибаутками, а он знал их множество.

Дошли они по окопу и до Серого, который по красноармейской книжке Петром Егоровым значился. Тот не дремал, выглядел бодрее многих и, главное, спокойнее. Кроме законного винтаря, лежал рядом с ним немецкий автомат. Приготовлены были и гранаты на бровке окопа. Автомат он приготовил, потому как мало ему было пистолета, мало ли что случится. Винтовку он, конечно, оставит в окопе, а трофейный автомат подозрения не внушит, знал он, что тыловики страсть как любят трофейное оружие.

– Как дела?
– спросил ротный.