Шрифт:
К работе переезда он причастен,
Его сто метров! Смотрит с давних пор.
Лес по краям, болото, нет дороги,
Огромный волк бежит наперерез.
Он наблюдает, нет в глазах тревоги,
Стоит в них неподдельный интерес.
Всю стаю от стреляли злые люди,
Ему лишь удалось уйти от пуль.
Нет у него друзей теперь и судей,
Лови добычу, в поле карауль.
Волк наблюдает, видит человека,
Он брёл по шпалам, будто бы хромал.
Опасности в нём нет, ещё калека,
Шёл несуразно, ногу подбирал.
Нога вторая – чурбачёк и палка,
Волк близко подошёл. – Такой как я!
Бездомный, вижу смотрит без опаски.
Все мысли в унисон. Они стоят!
Два существа, уставшие от жизни,
Очнулся волк и удалился прочь.
Вот так шагать по шпалам и до тризны,
С маршрута не свернув, там грязь и ночь.
Тяжёлою ногой, сошел с дороги,
По жиже, на обочине застыл.
Смотрел заворожённо, без тревоги,
Белели там березы. Кем он был?
Разведчик удалой, он бил фашистов,
Тот бой последний, брал тогда Рейхстаг.
Но всё же выжил, шквал огня неистов,
Заговорённый – вовсе не простак.
Лечили долго, но ноги лишился,
Живой остался, бледный, худоба.
Калека так и жил, он не женился,
Свой крест не бросил – такова судьба.
04.03.2018 г. АС
Тогда спросил деда: "Почему у дяди нет ножки." Ответил: "Ходил по путям, отрезало поездом". На девятое мая, тот дядя пришёл на своей деревянной ноге. Вся грудь его была в орденах и медалях: три ордена славы, детвора была в шоке. Это было 9 мая 1971 года, ст. Баляга Читинской области.
Атака мертвецов.
I.
Идут года, меняются эпохи,
Дух воинства, по-прежнему велик.
И кто-то скажет, неуместны вздохи,
Для вечности тот подвиг, только миг.
Другая жизнь, но нас не отпускает,
Ведь Родина, как мать – она одна.
Такое, лишь подонок забывает,
Хоть даже миром правит сатана.
II.
Спокойствие и нет здесь эйфории,
Стояла крепость на пути – форпост.
То Осовец, ближайший путь в Россию,
Не взять его – дорога на погост.
Осада. И снаряды землю пашут,
Полгода, даже чёрт их не берёт.
Жизнь тяжела. Она не будет краше,
Сдаваться честь и совесть не даёт.
Кирпичные постройки развалились,
А блиндажи из дерева горят.
И мысли, чтоб сквозь землю провалились,
Аэропланы с воздуха бомбят.
Секретный план, воспользоваться газом,
Был август и прекрасная пора.
Рассвет багряный и туман зараза,
Зелёной мутью вниз, бежал с бугра.
У крепости отравлено живое,
Склонилось, почернело на пути,
Дыхание у смерти роковое,
Пожухло, сжалось, больше не спасти.
Свернулись в трубку листья и опали,
С цветов упали наземь лепестки.
Солдаты в страшных муках умирали,
И почернели в поле васильки.
Предметы и продукты, толстым слоем,
Из окиси, покрыл зелёный мох.
Слепые, с чувством жажды, с злобным воем,
Брели куда-то, испуская вздох.
Вал огненный за газовой атакой,
Дивизия на штурм идёт вперёд.
Под стеклами глаза, они зеваки,
Туман зелёный, их теперь черёд.
Казалось нет живых и крепость пала,
Но что случилось? Сотня мертвецов.
Их видно смерть в атаку поднимала,
Готовы на куски порвать врагов.
Их лица жутким кашлем сотрясались,
Сквозь тряпки видно: кровь и волдыри.
В атаку шли и с жизнью так прощались,
Их цель одна – постылый враг умри.
За Родину умрём и будьте кляты,
Выплёвывая лёгкие в лицо.
«Ура»! – кричали русские солдаты.
Мы помним Вас героев, храбрецов!
Бежит назад германская пехота,
Отбросив маски, с ужасом в глазах.
А в бой идёт тринадцатая рота,
"Атака мертвецов", не на словах.
Их шестьдесят, но в бой идут отважно!