Шрифт:
Надо было ведь позвать его на премьеру, Ника!
Дурная голова!
Написать сообщение?
Или как?
Роем пчел кружат вопросы в голове, что даже заходя в театр я не сразу понимаю, что меня встречают танцоры.
Глава 39
Артур
Продираю глаза, смотря в потолок.
Вчерашний вечер так и стоит перед глазами.
Хотя пытался выдворить крутящийся ворох мыслей из головы, без остановки мутузя грушу. Просто, чтобы измотаться вусмерть и завалиться спать.
Совсем уже свихнулся.
Андрей…
Хороший мужик, еще тогда было понятно.
И это, мать его, еще больше гложет.
Какое-то предчувствие не дает покоя, но свои параноидальные наклонности уже и не удивляют вовсе.
Шагаю на кухню к кофемашине. В квартире пустота. Та, которой не хватало.
Мия уже у Абрамова старшего. Позавчера вечером максимально пытался объяснить ребенку, что теперь она будет жить там, и скоро она увидит маму. Как бы Панкратова не была от нее далека, девочка ее любит вопреки всему.
Такая чистая детская любовь.
Хочется верить, что однажды эта женщина поймёт к чему привели ее собственные эгоизм и алчность. Но понимаю, что-либо это будет не скоро, либо никогда.
Наливаю кофе, а электронный билет на премьеру громкого балета мозолит глаза напоминанием на смартфоне. Только незадача, я действительно, хочу посмотреть. Идеальным было бы, если на сцене была бы она… Но эти образы хранятся лишь в моей нездоровой голове.
На самом деле, полагаю, что есть врачи, которые смогли бы поставить ее на ноги. Безусловно, не так, как раньше. Но хотя бы подарили ей возможность вновь чувствовать все то, о чем она мне с восторгом в глазах когда-то рассказывала.
В офис сегодня не нужно, и поэтому, не имею представления, чем себя занять, чтобы только выкинуть из головы ту картинку, где ее любимые цветы и новый мужчина.
Свой веник, что заказывал на сегодня, отменил еще по пути от театра. Однако, не поздравить, я ее не могу, поэтому припас еще одну вещь.
Стоит теперь только надеяться, что она не откажется.
Чувствую себя каким-то молокососом, но других вариантов нет. Сейчас мы будем связаны разбирательствами, и может быть…
Черт, Ризанов, делай то, что считаешь нужным. Не анализируй.
Уже дурка плачет, честное слово.
— Босс. — с первого гудка раздается голос Макса в трубке.
— Как обстановка?
— На мази. — довольно сообщает подопечный: — Абрамов готов написать повинную.
Хм. Оказывается, еще не потерял все мозги.
— Что говорит?
— В бешенстве на мать своей дочери.
Идеальная схема.
— В остальном?
— Потихоньку толкаем судью.
— Толкается?
— Обижаете. — победно заявляет: — Там все на Вашей стороне.
— Отлично. Ее надо приструнить. Домашний арест хотя бы на время, пока идут все эти тяжбы. Потом уедет Вероника и пусть себе хоть отомстится из окопа.
Макс молчит, явно не согласен.
— Устроим. Багров считает, что сработает. Но и потом нужно, чтобы отстала от Вас…
— Охрану поставил?
— Да, она не заметила.
— Молодец.
— Босс…Я…
Молчу в ожидании бомбы. Это теперь как рефлекс.
— В общем, я в аэропорту виделся с Вероникой и сказал кое-что…
В голосе чувствуется вина.
— Хотел, чтобы…
— Успокойся. Понял я. — усмехаюсь этому малому: — Все в порядке.
Собеседник выдыхает, а я отключаюсь, делая глоток горячего кофе.
Может быть эта его самодеятельность была нужна нам обоим.
Достаю небольшую коробочку из шкафа в гардеробной.
Что ж, Красивая, когда-то ты вернула его мне.
И теперь решающее слово за тобой.
Примешь или нет… От этого будет зависеть все мое дальнейшее существование.
Вечером, поменяв два костюма, прежде чем остановиться на обычных джинсах и пиджаке, я уже наблюдаю поистине фееричное шоу. Честное слово, кому расскажешь не поверят.
Танцоров несколько групп, темы сменяются музыкой, то современная, то более классическая, с нежным исполнением главной пары шоу. Красиво.
Но я видел гораздо, гораздо чувственнее и эмоциональнее.
Не объяснить.
Просто когда забирал ее с затянувшихся репетиций, украдкой наблюдал, как она одна, включая мелодию в сотый раз, повторяет и доводит до идеала свои движения. Руками, ногами и лицом показывает те эмоции, что бушуют в музыке и заложены в танец.
Здесь же сегодня эффектное, продуманное шоу.
История, которую технично рассказывают танцоры.
Не более того.
В момент, когда опускается занавес, зал стоя, аплодирует. Счастливые участники выходят на поклон в попытках отдышаться.