Авианосец вошел в зону, которая на авиационном жаргоне называлась «котлом». Происхождение названия было простым — в котлах часто заваривалась каша. Иной раз такая горячая, что без слез не расхлебаешь.

Здесь, на стыке Восточной Пруссии и Литвы находился «Кенигсбергский котел», арена, на которой периодически вспыхивали короткие и свирепые воздушные схватки между Лотництвом Войска Польскего и германскими Люфтваффе.

«Прусский вал», возведенный против агрессивного соседа еще в последнем благополучном 1926 году, оказался для сухопутных сил Польши непреодолимым препятствием. Потыкавшись пару раз в сплошные линии бетонных дотов, ощетинившиеся импортными чехословацкими стволами и германскими ракетометами, доблестные жолнежи предпочли войну в Силезии и Померании, где строительство оборонительных линий было запланировано на 1930й и, по понятным причинам, никогда не было осуществлено. Зато поляки периодически делали здесь небезуспешные попытки отыграться в воздухе за нешибкую войну на земле.

Конечно же, по меркам Великой Войны все это напоминало схватку двух гальванизированных трупов. Ни наступлений силами восьми десятков дивизий, ни мясорубок, вроде Верденской, ни столкновений двух-трех воздушных флотов как в Маньчжурии, когда в небе стреляло больше пулеметов, чем было у обеих сторон на земле. В европейской прессе это называли «Странной войной» — пусть жестокий, но весьма «медленный» и ограниченный по масштабам и объему задействованных сил конфликт.

Тем не менее, даже на борту советского авианосца, это была фронтовая зона и Сереброву, как и всем наемникам здесь автоматически закапали боевые коэффициенты и боевой налет.

Ожила громкая связь.

— Внимание, нас облучает польский радар. Передаем опознавательные коды. Стрелкам подготовиться к отражению атаки, летчикам занять позиции готовности к сбросу.

Центроплан мгновенно опустел.

Никто, разумеется, не предполагал, что поляки будут атаковать авианосец с красными звездами, слишком дорого это могло обойтись. Но летуны из патрульного звена, которое, по всей видимости, крутится где-то рядом, разумеется, не откажут себе в удовольствии устроить опасный пилотаж в непосредственной близости от советского самолета и будут всячески провоцировать стрелков.

Следующая дробь и сообщение о том, что теперь авианосцем заинтересовалась и германская сторона.

Серебров, скрючившись в нише рядом со стыковочным узлом, готовый по первому же сигналу ссыпаться в свой самолет, слушал, как по внутренней связи передавались векторы и высоты польских и германских машин относительно авианосца. Прикинул, кто подойдет первым — выходило что немцы, поскольку «калинин», пройдя стык границ, углубился в пространство Пруссии. Так и вышло — поляки, получив опознавательные коды, сняли сопровождение, а вот немцы наоборот, обозначили присутствие. Далеко на четыре часа появилась постепенно растущая точка, какой-то германский патрульный.

Минуты через полторы точка подошла ближе и превратилась в «Юнкерс Штертебеккер» — немецкий сверхлегкий авианосец, несущий под крыльями два легких морских истребителя BMW Mowe. Больше всего «чайки» напоминали байдарку, на которую кто-то приделал на пилоне крыло с отогнутыми книзу законцовками, а в месте соединения пилона и крыла поставил один двигатель с толкающим винтом в кольцевом обтекателе. Типичные «нитяные» самолеты, вооруженные двумя 13-мм «рейнметаллами». На носу у их тощего словно летающая буква Т носителя как вибриссы у кота торчал целый частокол антенн и излучателей: маломощный радар и радиостанция помогали обнаруживать противника и наводить на него более значительные силы.

«Штертебеккер» дал зеленую дымовую ракету в знак приветствия и пристроился на почтительном расстоянии к К-7. Серебров был готов биться об заклад на что угодно, что сейчас на соседе вовсю работает цейссовская оптика и щелкают затворы разнокалиберных фотокамер.

Немцы прославились в послевоенной Европе как мастера промышленного шпионажа и производители дешевых (и сравнительно качественных) товаров, от швейных иголок до паровозов. Шутили, что они могут построить автомобиль по газетному снимку и по цене самой газеты.

Еще один десяток фото советского самолета-сверхгиганта, который был не только больше «Геркулеса», но и высотнее любой модификации сверхтяжелого «Юнкерса», не был для них лишним.

Инстербург миновали под присмотром «Штертебеккера», затем он отвалил, его сменила пара FW-170. Очевидно, легкий авианосец курсировал вдоль границ Пруссии, а истребители были отряжены специально для сопровождения важного гостя. Пруссия сверху напоминала желто-зеленое лоскутное одеяло, то там то сям украшенное темно-зеленым каракулем лесов и расшитое серебряными блестками сотен мелких лесных озер. По пути, километра на полтора ниже, попался идущий на северо-восток шведский дирижабль и идущие с ним бок о бок номерной «Восток» и два советских серебристых Д-12. «Восток» приветственно отсигналил что-то на военном коде ратьером.

На горизонте неприветливой серо-зеленой дымкой замаячила Балтика, показалась большая серая клякса, расчерченная блестящими нитками речек — Кенигсберг, в который треугольником вторгалось устье реки Прегель и пока туманный узкий клинок вытянувшейся поперек залива косы. Самолеты с черными крестами сопровождали «Калинина» примерно на десять минут лета в море от границ Пруссии и потом отвернули к дому.

Бойингтон оторвался от соседнего окошка:

— Все, мы в нейтральной зоне. Можно ждать неприятностей… Я прямо задницей чую, что вылет будет горячий