Мужчины, напротив, считают, что эта женщина -- одна из главных достопримечательностей нашего города. Всех гостей непременно водят посмотреть на нее, и она имеет немалый успех. Те, кто не боятся общественного мнения, порой даже останавливаются поболтать с ней. Она им улыбается, но выражение ее лица от этого не меняется. Отвечает она односложно, без выражения, явно с трудом подбирая слова. Единственная тема, которая ее интересует -- ее заведение. Все остальное ей непонятно или не трогает. Даже ее поклонники и защитники признают, что она непроходимо глупа.

Однажды она исчезла. Ни в два, ни в три часа дня ее все еще не было на обычном месте. К четырем весть о ее отсутствии разнеслась по всему городу. Небольшие группы людей стали собираться напротив ее дома, оживленно обсуждая, куда могла деться "мадам", и высказывая самые невероятные предположения. Кто-то даже сказал, что, возможно, она раскаялась в своих грехах и удалилась в монастырь. Но фантазера дружно высмеяли -- все прекрасно знали, что у этой женщины просто не хватит ума на такое сложное предприятие.

Вдоволь наболтавшись, народ разошелся. Дом стоял тихий, грустный, словно лишился жизни.

На следующий день "мадам" по-прежнему не было. Прохожие напрасно искали глазами ее полную фигуру под полотняным навесом. Все чувствовали какую-то пустоту, ведь мы привыкли видеть ее ежедневно. Казалось бы, мы должны были обрадоваться ее исчезновению, некому стало колоть нам глаза, но, странное дело, мы совсем не радовались.

На третий день мы, наконец, узнали где она. Доктор Алвариш рассказал кому-то по-секрету, что "мадам" в больнице, куда он сам ее и поместил. По его словам, ее жизнь была в большой опасности. Естественно, этот секрет вскоре стал известен всему городу.

Эта женщина серьезно больна! Мы несказанно удивились -- нам почему-то всегда казалось, что у нее железное здоровье. Чем же она больна? "Уж наверное, какой-нибудь позорной болезнью" -- презрительно фыркали некоторые. Но большинство, не слушая их, отправило депутацию к доктору Алваришу чтобы, наконец, выяснить, что же происходит.

Доктор сначала пытался отделаться от депутации дам, делая вид, что не понимает, о чем его спрашивают, но вскоре сдался. Он рассказал нам, что у "мадам" опухоль мозга, и шансов на выздоровление почти никаких. Мало того, оказалось, что ее странное поведение, речь и выражение лица -- тоже следствия болезни. Еще маленькой девочкой она упала с лестницы и очень сильно ударилась головой. С тех пор ее умственное развитие остановилось, а в поведении появились странности.

Его слова словно окатили нас холодной водой. Значит, она вовсе не хотела нам ничего плохого, а мы так ненавидели ее! Пристыженные и притихшие, мы попрощались с доктором. Мы шли по улице молча, и сердце каждой из нас жгло сознание собственной несправедливости и жестокости. Наконец, жена аптекаря нарушила молчание.

– - Вы, конечно, можете осудить меня, -- сказала она, -- но я собираюсь завтра навестить эту женщину в больнице и отнести ей немного фруктов.

Тут же и другие стали говорить, что они намереваются поступить точно так же. Никто не посмел им возразить.

С тех пор больная "мадам" ежедневно получала больше гостинцев и подарков, чем все остальные больные вместе взятые. К ее постели установилось настоящее паломничество. Все дамы города в один голос утверждали, что причиной нравственного падения этой женщины и ее позорной профессии была только ее злосчастная болезнь. Мужчины не знали, что и подумать о таком обороте дел, кое-кто даже пытался запретить своим женам навещать эту женщину. Но мы стояли насмерть, и им пришлось сдаться. Мы самоотверженно ухаживали за ней, впавшей в беспамятство и страшно исхудавшей. Мы чувствовали, что только так можем искупить свою вину перед ней.

Как и предсказывал доктор Алвариш, через месяц она умерла. Мы оплакивали ее, словно родную. У "мадам" не было наследников, и ее заведение перешло в руки одной из ее "девочек". Эта негодница, молодая и неимоверно наглая, заставила нас еще раз пожалеть о старых временах. Но когда она попыталась восстановить обычай "мадам" и сама села под памятный навес у дверей дома, толпа возмутилась и прогнала ее, закидав гнилыми овощами. Мы не могли позволить ей оскорбить память этой женщины.

Сэр Лингхэм

Сэр Лингхэм уезжал, и я ходила молчаливая и подавленная. Мои платья сходились на мне все с большим трудом, и старая кормилица, помогавшая мне по утрам одеваться, уже начала поглядывать на меня исподлобья, но пока молчала. Еще немного -- и слуги начнут шушукаться за моей спиной.

У меня не было ни отца, ни брата, ни другого защитника, и я должна была сама найти выход из западни, в которую попала. Мне было необходимо поговорить с сэром Лингхэмом наедине, но все никак не представлялась возможность. Я была очень робка. Каждый раз, когда его взгляд встречался с моим, я пристально и умоляюще смотрела на него, надеясь, что он спросит о причине. Но тщетно -- он, казалось, ничего не замечал, и лицо его оставалось таким же спокойным и безучастным.