— Не хочешь сама отрезать ему вонючую «морковку»? — продолжал хохмить, обратившись к рабыне рядом.

— Да какая там морковка?! Кривой масенький перчик, — рассмеялась Альба, самостоятельно вытащившая кляп из своего рта. — Вот жинка хозяина — другое дело, та умеючи приносила боль…

Я присмотрелся к рабыне, вроде бы нормальная, от пыток своего истязателя Глиндалина с ума не сошла, нервных припадков не наблюдается. Даже смеётся, надеюсь, это не из-за истерики, а от счастья отмщения. А вот и первая странность: случайно брошенное мною имя теперь было у неё в статусе, светилось над головой. Я стал крёстным, нет, это что-то религиозно-церковное, даже не знаю, как это зовётся! Пускай буду «назывателем». Жалко, не дали прикольного достижения хоть с какими-нибудь бонусами. Но за каждый чих мироздание не обязано награждать меня.

— Можно ты ему ещё сломаешь все зубы, отрежешь язык и губы?! — оторвала она меня от созерцания её статуса и мыслей. — Он меня оскорблял страшными словами, издевался то бишь, пусть знает!

— Да можно, конечно. Сейчас попробую, посмотри, какая красота, а?! Улыбка от уха до уха! Как назовём шедевр? Жаль только, огромные локаторы уже отрезали. Было бы прикольнее, а теперь картина маслом: лыба от неуха до неуха!

До конца обкорнать всего его не получилось, эльф вдруг кончился. В прямом смысле кончился… то есть тварь сдохла! А я ещё не дошёл даже до середины моих влажных фантазий об экзекуции на его счёт. Жаль. Слишком много открытых ран, истёк кровью, не тратить же на него драгоценные баночки жизни?!

Да, чёрт возьми, я хочу улучшить Палача хотя бы до третьего уровня! Да, пытки — это плохо, и тёмное божество также! Но как я мог ещё поступить с этим ублюдком?! Раз кое-кто неназываемый_в_суе притянул себе душу, значит, скотина Глиндалин не переродится более, а это крайне приятная новость. Смочь насолить ему даже после смерти.

Добив пьяную дрянь, я пару минут приходил в себя, обдумывая ситуацию, в которой оказался. То, что я творю, прямиком ведёт меня в объятья к темнобогу. Но невозможно убрать дерьмо вокруг, не запачкавшись самому в этой субстанции. А если обманывать себя, что я в шоколаде, а не в экскрементах, то станет только хуже.

— Ты теперь вырежешь всех эльфов на хуторе?! — с надеждой спросила бывшая рабыня, прервав меня от внутреннего самосозерцания. — Я бы хотела это сделать сама, но не с моими хилыми силами.

Очнувшись, я собрал добычу с пола, выпавшую с покойного, несколько медяков от нищеброда, и всё. С паршивой овцы хоть шерсти клок.

— Слушай, Альба, милочка, мы не сможем убить их всех. Но я рад, что ты такая кровожадная, значит, есть шанс у тебя выжить! Ещё несколько «штук» этих уродов, и кто-то да подымет шум, скорее всего, верные и глупые рабы, защищая своих «полубогов». Я убью лишь жену этого подонка. Она же била тебя хворостинкой, мучила и калечила? Так пускай твоё возмездие свершится до конца! Понимаешь ли, у меня квест на пятерых оставшихся таких же подонков, включая Меллан. Вырезать и запытать всех мы не сможем. Но тебе есть задание от меня лично. Я дам тебе имена других моих жертв, а ты разузнай, где они сейчас находятся. Только без глупостей! Не стоит никому обо мне рассказывать, и что тут творилось. А за это я спасу тебя, выведу в лес, помогу первое время, научу всему. Там свобода, можно ловить зверей, жить на деревьях, питаться мясом и травой! Потом, если захочешь, можно выйти к пределам людей, затеряться среди них. Никаких насильников и их не менее мерзких ревнивых супружниц-истязательниц! Возможно, нас поймают, казнят, но лучше так, чем сейчас! У тебя уже нет выхода, раз над тобой горит имя, значит, ты соучастница смертоубийства, понимаешь?! Вернуться к рабскому прошлому ты уже не сможешь. НИ-КО-ГДА!

Последнее слово я продекламировал как-то по-иному, жёстче, а не вкрадчивым тоном, так, чтобы у неё не осталось никаких иллюзий насчёт своего будущего.

— А можно я тогда убью Меллан сама? Я её больше всех ненавидела! Даже больше, чем этого жалкого насильника Глиндалина. Он меня только пользовал пару минут, можно было перетерпеть, а вот евойная жинка — сущая мерзость!

Чтобы не бередить её раны, видя, как трясётся её губа и она вот-вот расплачется, я обнял её, как Арвен прежде, погладив по голове, твердя: «Хватит, хватит. Всё закончилось». Но сам я опешил такому повороту и был не против, о чём и сообщил «крестнице» Альбе, когда она перестала всхлипывать. Всё-таки удержала в себе слёзы, молодец! Сильной вырастет…

Немногим позже я призадумался, больно она умная. Какая-то слишком образованная, странная для невольницы, где её почитание рабовладельцев?

— Ещё одно, если есть такие же, как ты, рабы, недовольные порядком и дружащие с головой, но в которых ты точно уверена, то тащи их сюда, — решился я, если спасать, то многих, если делать добро, то по максимуму. — Второго шанса у смердов посёлка не будет, нужно уходить со мной сегодня, сейчас! Но… не зови всех! Лучше только тебя спасём, чем иметь в отряде предателей и глупцов. Только себя же погубим. Много избранных, но мало званных. Такое наше с тобой бремя: кому-то поможем, сбережём, а кого-то обречём умирать рабом…