Санька отлично помнил, как развивалась судьба «злого Хабары» в реальной истории. На Москве его долго мучили и пытали. И, похоже, что цель этих измывательств была не в том, чтобы добиться истины, а просто сломить слишком высунувшегося из общего болота лидера. Дать по торчащей башке. У Хабарова отобрали всё, что не успел забрать Зиновьев, размазали его гордость по дыбе — и простили ему все вины. Царь просто простил подозреваемого. Дал ему жизнь и эфемерную свободу. Из своих рук. Правда, Хабарову велели вернуть долг казне: всё, на что он снаряжал свой полк для похода в Даурию. Ярко так до конца жизни и не рассчитался.

«Как выгодно, — криво усмехнулся Известь. — Даурию примучили и все расходы на Ерофейку скинули. Да тот еще и благодарить до гроба должен был хозяев, что живота не лишили…».

Царская справедливость, она такая. Ведь, если подумать логически: раз Хабарова простили, то его оппонентов должны виновными признать? Фиг там! Главный автор изветной челобитной Степан Поляков был всячески обласкан и оправдан, впоследствии стал сыном боярским и капитаном в драгунском полку. Не было ничего и Зиновьеву, на которого Хабаров прямо говорил, что тот у него мехов забрал на полторы тысячи рублей.

— Каждого низвести до челяди — вот их цель, — уже вслух бормотал Дурной… будто бредил. — Кто-то сам легко гнется, кого-то — силой загнуть надо. А уж коли стал челядью, то и воруй себе смело. Умей только дорогу не переходить тем, кто способен больше хапать…

Это царство создано для Пущиных, а не для Дурных. Санька, ежась от холода, всё сильнее заматывался в плащ. И холодным потом прошибла его вдруг ясная мысль:

«Я не хочу, чтобы здесь была Москва. Очень хочу, чтобы здесь жили русские люди. Трудились, заводили семьи, торговали. Но я просто не смогу сосуществовать рядом со всеми этими воеводами, боярами и прочими кровопийцами. Которым только и нужно, чтобы обобрать эту землю. Выжать из нее все соки — ради своих московских палат белокаменных. И бросить».

Более того, образование подсказывало Саньке, что боярская Россия и выжать-то эти соки не смогла. Поход Хабарова (который был жестоким, но успешным) срезали на взлете. Кузнецу не помогли ни хлебом, ни порохом. Новообразованный даурский воевода Пашков в 1658 году увидит лишь, что от воеводства его ничего не осталось…

И руками разведет.

Спустя десятилетия новые «воры» придут на Амур. Построят Албазинский острог практически с нуля, первыми русскими начнут тут пахать и сеять. И даже ясак для царя-батюшки собирать. Мол, смотри, государь! Мы не бунтари, мы — верная челядь. И царь им даже поверит.

«Не забавно ли, что здесь воры делают то, на что неспособны бояре, — вздохнул Санька, которому было совсем не забавно. — А бояре занимаются тем, чем, по сути, должны заниматься воры».

Зябкий морозец легкой волной прокатился по клети. Или это страх студит тело? Страх от тех мыслей и планов, что начали роиться в его голове.

«Получается, и впрямь ты замыслил строить свое княжество?» — прошелестел иронично мороз.

«Не княжество!» — зло одернул его атаман.

«Неважно, — с треском ломающихся льдинок улыбнулся мороз. — Здесь это только так назовут. А жопа у тебя не треснет?».

«Время покажет» — озлился Известь, очень хорошо слыша неприятный звук лопающихся ягодиц.

«Мне трудно представить себе, что Москва сможет закрыть на такое глаза… Но даже, если это допустить — как ты от Цинов отбиться без Москвы планируешь? Ты же понимаешь, что пока вам везет только потому, что русских на Амуре особо не замечают? Что у империи войска измеряются сотнями тысяч человек!»…

— Сашика, да просыпайся ты уже! — голос Чакилган пробивался сквозь туман. — Солнце высоко! Тютя под дверью орет!

— Ишь, идет… Барин! — незнакомый голос произнес это, вроде как, ни к кому конкретному не обращаясь, но достаточно громко, чтобы, шедший мимо Дурной наверняка расслышал.

Атаман резко обернулся: у костра грелись десятка полтора темноводцев. Все старательно «не видели» атамана, занимаясь своими мелкими делами. Санька присмотрелся: нет, обычные люди. Не пущинские недобитки из «черного списка», которых немало еще оставалось в Темноводном. Даже вообще не сорокинцы, а более «старые» ватажники.

Слегка побагровев, Дурной отвернулся и продолжил путь. Но все-таки не выдержал и обратился к Митьке, с которым вместе шел:

— Ну, зачем они так?

— Людишки устали, — пожал плечами Тютя. — Работы полно. Кажен день куда-то да посылают. Ить посылаешь их ты.

Прямота ближника обескуражила. Санька встал на месте.

— Но я же не для себя! — не выдержал он. — Нужно есть, нужно жить где-то, нужно железо делать. Всё на общее бла… Всё для людей!

— Слишком похоже на барщину. Кому-то работа и в радость. Но мало таких.