— Что это?

— Йеллоустонский заповедник в Америке стал чадить и пускать газы, дымы. Слышны взрывы. Звери и птицы бегут.

— Животные, молодой человек, бегут от пожара или когда чувствую землетрясение.

— Сейчас такое время, весь мир трясёт.

— Нет-нет. Если Йеллоустон извергнется, всему человечеству — «труба». Я по этому поводу большой документальный фильм с приятелем смотрел. Хотите, перескажу?

— В другой раз. Дядя Ярик, а где здесь можно погулять, несмотря на ветер?

— До центра далеко. Сходите в парк Гоголя, это по Монтажников и налево до конца. Хотя в такую погоду лучше дома сидеть. Опасайтесь хулиганов, рядом Старый район.

— Обязательно. Пойду разомнусь.

Город как город, как сотни других. Улицы, панельные пятиэтажки, клёны, светофоры, центр ритуальных услуг, безликие магазинчики «Всё для ремонта», продуктовые, пивные, парикмахерские с женскими именами. Мужики играют в карты на укрытой от ветра кустами лавочке, таксист гудит слишком медленной, по его мнению, тётке на «зебре», та громогласно шлет его по известному адресу с эротической составляющей. Хулиганов не видать. Пока шёл до парка разогрелся, потом сел на лавочку полюбоваться на зеленоватые воды местного ручья и снова продрог. В конце парка непонятное строение, где навигатор показывал ДК и наличие кинотеатра. Поразмыслив, хочу ли я в кино, не нашёл в себе такого желания.

Обратно пошёл к Одеону (так и не узнал, что за зверь такой), побродил бесцельно среди магазинов, снова зашел в пятёрочку. Терминалы приема банковских карт — работали.

Пока путешествовал время от времени дергал сайт, там без изменений. Виктор Викторович не брал трубку, только сбросил смс о том, что в курсе ситуации по рейсам.

Выполнив свой околорабочий долг, поплёлся в «Уют».

Администратор смотрел на меня неприязненно. Мой сосед выселился, я его так и не увидел. В глазах читалось что, если бы и моя неумытая персона свалила в сторону горизонта, это облегчило бы этому пижону жизнь. Процедив что мой номер оплачен до завтра, чек-аут в двенадцать ноль-ноль, барским жестом отпустил меня.

Ха. Как будто бы он мог меня удержать.

Тряхнуло в обед. Потом говорили, что точное время начала толчков двенадцать- девятнадцать «по Москве». Не знаю, я в тот момент как-то не догадался на часы смотреть.

Землетрясение.

Когда я увидел, что не в меру пыльная дешманская люстра под потолком номера начала беззаботно раскачиваться — мне хватило секунды чтобы всё понять, сгрести свои вещи, лежащие на второй койке в рюкзак и молодым кабанчиком выскочить на улицу, выполняя олимпийский норматив бега по пересеченной местности.

С тоской, подобной той, которая испытывает собака, которая понимает, что её не выведут опорожнить мочевой пузырь, оглядел строения вокруг. С уроков ОБЖ чётко помнил (эти знания всплыли, когда две недели назад пошли первые сообщения о землетрясениях по всему миру) что надо отойти от здания настолько чтобы если оно будет падать наподобие шкафа, меня не придавило. А на Заводе строения стоят сравнительно плотно. Не отойдешь.

На меня выскочил Дяди Ярик с вытаращенными глазами. Пижона не видать. Устремившись за ним, проскочил между корпусами в сторону улицы. Чего я тупил? Стали на перекрестке Монтажников и Воздвиженского проезда и принялись с интересом смотреть на Завод.

Воздух наполнен гулом, звуком наподобие турбины самолета в аэропорту. Звук нечеловеческий, так что сердце начало не по-детски колотить. Потом — удар под ноги, физический и акустический.

Очень быстро в этот оркестр включились сотни разномастных воев автомобильных сигнализаций. Звука бьющегося стекла не слышно, хотя по ощущениям — должен быть.

В детстве мы играли в футбол во дворе. Веселый толстяк Артур не рассчитал и дал пас слишком сильно. Под наши удивленные взгляды мяч совершил торжественный полёт и высадил окно Нины Михайловны, которую мы все очень боялись. Звон был пронзительно громким, как самый громкий звук на свете. Но, видимо — всё относительно. Сейчас, никакого звона.

Тряска уменьшалась. Стабильными были только раздражающие трели сигнализаций.

Вообще, я советских строителей недооценил. По ощущениям трясло минуту, не больше. Наверное. В какой-то момент глаз поймал нелогичное движение одного из строений. Оно плавно теряло вертикальность и заваливалось назад и вбок. Грохот, какие-то хлопки, словно каменный великан хлопает в ладоши, как ребенок, довольный своими проделками.

В небо поднялись стаи ворон. Кар, кар. Какие-то они запоздалые.

— Телефон не работает.

— Сотовый тоже.

Мы с Дядей Яриком с опаской вернулись в гостиницу, зашли за стойку администратора. Пижона опять на месте нет. Мой смартфон показывал полное отсутствие связи, словно в лесу. Запустил поиск сети. Попробовали стационарный со стойки администратора, старенький аппарат парадно-красного цвета. Гудок отсутствовал.

Не сговариваясь, нам захотелось позвонить. Алло, у нас тут произошло землетрясение. Два раза ха, если подумать. Типа городские службы сами не заметили. Подземные толчки слегка выбили из нас способность трезво мыслить, поэтому мы посовещались и решили зачем-то осмотреть повреждения в здании.