Имя всегда тяготило прабабку. С одной стороны, созвучно эпохе, это обязывало вести себя, как подобает строителям нового общества, с другой, связано с родственными корнями. И тоже обязывало.

Снежана не раз слышала в семье разговоры, что Аврора вела себя чрезвычайно скромно и занималась только детьми и домом. Единственное, куда она тратила энергию помимо хозяйства, оставались гобелены. Она знала все техники, швы, разбиралась в школах дореволюционных мастериц, дед, то есть сын Авроры, вечно искал для неё импортные нитки, мулине, чтобы палитра цветов была самой полной.

Её страстью стали копии известных картин, маленьких, больших, очень сложных, средних, светлых, тёмных, разных школ и веков. Самой красивой её работой, оправленной в богатую золотую раму девятнадцатого века, которую она сама нашла в антикварном магазине, был «Портрет княгини Авроры Демидовой» Карла Брюллова, женщины «пушкинской эпохи». Около двух лет она искала исходники, и кто-то наконец принёс ей схему. Она отдала за неё почти все свои сбережения.

Красавица с тёмно-русыми волосами, в шёлковом платье с корсетом, на голове искусный серо-зелёный переливчатый тюрбан. От картины веет умиротворённостью, и отовсюду просачивается солнечный свет. Современники называли урождённую баронессу Шернваль, шведку по крови, фрейлину и в последствии статс-даму, «Роковой Авророй». Она прожила яркую и долгую жизнь, но её постоянно преследовали смерти любимых. Женихи и мужья, знаменитые и богатые, умирали по воле случая, на поле сражения, от внезапной болезни. Невероятная судьба для женщины, по общему признанию, со скромным и уступчивым нравом. Ей даже пришлось пережить единственного сына.

Трудно сказать, только ли имя изображённого образа на портрете сподвигло прабабушку Аврору обратиться к работе Брюллова, скорее, какие-то её личные, никому не поведанные мысли или знакомство с биографией баронессы, но гобелен получился невероятным. Снежана часами могла рассматривать его в детстве, замечая каждую складочку на тюрбане, смотря в глаза этой загадочной женщине и мечтая о своём. Писали, что баронесса была проклята при рождении — быть богатой красавицей, но терять всех, кого любила.

Первый муж преподнёс ей в качестве подарка шкатулку из платины. В шкатулке лежало ожерелье из крупного жемчуга и знаменитый бриллиант «Санси». Снежана ещё ничего не понимала, что значат эти вещи, какова их стоимость, но подумала сразу, как прочитала, что, может быть, дело было в кристалле. Крупные бриллианты — очень неоднозначная вещь, даже опасная для тех, у кого не хватает энергии. Вот это, про бриллиант, она услышала в своей голове, прилетевшим из ниоткуда, и очень удивилась.

Портрет всегда висел на одном и том же месте. Снежана воспринимала его чуть ли не как члена семьи. И ещё… она боялась себе признаться, но чувствовала какую-то общность с этой светской красавицей. И только после того, как Никита, её первая увлечённость, детская дружба, начавшая перерастать в любовь, погиб на стройке, сорвавшись с пятого этажа недостроенного дома, она почувствовала связь с духом баронессы. Стояла не шелохнувшись перед портретом с полузакрытыми глазами. Не плакала. Светлана Юрьевна осторожно подглядывала в щёлочку и крестилась.

Смерть Никиты Снежана перенесла тяжело, но легче, чем смерть родителей. Ей никого не хотелось видеть, кроме бабушки, которая только молча на неё смотрела мокрыми глазами. Девушка стала гулять по городу в тихом и грустном одиночестве пережившего горе человека. В Летнем саду ей было спокойно среди зелени и античных статуй. Иногда брала с собой бабушку, но та не любила новый Летний сад после реконструкции прежде всего из-за того, что оригинальные итальянские статуи восемнадцатого века заменили на белоснежные копии, и сад потерял свою мощь и информацию. Считывать с новодела было нечего.

Уезжая в Москву, Снежана обняла единственного человека, которого любила и которым дорожила больше всех на свете.

— Ба, ты долго проживёшь. Не бойся. Болеть тоже не будешь. Я быстро выучусь и вернусь. На эти каникулы буду.

Светлана Юрьевна поняла одно — Снежана больше, чем обычный человек.

В группу приняли только двух девочек: Снежану и Тамару, невысокую, толстенькую, с румяными щёчками. И вообще без комплексов по поводу своей внешности. Да, короткие ножки, да, круглая попа, которую отовсюду видно, да, волосы вьются мелким бесом, и неизвестно, как причёсываться, но зато она выжила и спаслась от страшного грязевого потока, сошедшего по склону ущелья Адыл-Су. И ещё помогла соседям закрыть дома и вовремя уехать на своих машинах, а не со спасателями в суматохе и спешке. Они проскочили мост до того, как он рухнул. Сели в Приэльбрусье — вещь привычная, но в этот раз было что-то невообразимое. Тамару слушали — она могла предсказывать.

— Завтра поехали в Москву за ботинками, там распродажи уже начались, — сказала Тамара Снежане, как только лекция закончилась.

— Да, точно. Новый год же. Я даже знаю, кто нас отвезёт, — подмигнула Снежана.

— Физрук, что ли? — она немного покраснела.

Учитель физкультуры, Андрей, а у них три раза в неделю были занятия, просто таял, когда видел Тамару. То ли она ему кого-то напоминала, игрушку из детства, может, то ли ему нравились такие вот пуховички. Видимо устал от стройных совершенных тел на работе.

— Хочу на толстой подошве, но такие, знаешь, с шишечками, — начала Тамара.

— А я так хочу одно пирожное, прям не знаю, куда деваться, помнишь, в прошлый раз, которые…

Они двинулись к двери.

— Вечером хотела поговорить по сегодняшней лекции, ну, перед сном. Мысли какие-то странные, — задумалась Тамара.

— У меня тоже кое-что имеется.

— Некрасова, можно вас на минуточку?

— Конечно.

Это была секретарь из директорской. Снежана приблизилась.

— Через пятнадцать минут у Игоря Леонидовича в кабинете. Не опаздывайте!