— Черт тебя дери, Сэм! Что ты там делаешь? Ты что, с ума сбрендил? Ты — разведка, а не оперативный работник! Разве Винс Редмонд...

Сэм понизил голос:

— Бога ради, Пинк, прекрати эту дурацкую лекцию. Мне это нужно. Ты был по работе ближе к этим людям, к тому же совсем недавно в отличие от меня. Так кто она? Она безжалостна, умела и холодна как лед. Ничего не напоминает?

Пинк немного помолчал. Наконец вздохнул:

— Восемь лет назад, Прага. Затем Гватемала. Мы платили их полковнику, и он думал, что это давало ему право казнить своих врагов. Один из них оказался из нашего управления по борьбе с наркотиками. Мы были вынуждены убрать его. Твоя женщина чертовски сильно напоминает ту «чистильщицу», которая выполнила это задание, — Майю Стерн. Вряд ли я ошибаюсь. В Компании немного людей, подобных ей. По крайней мере, среди женщин.

Сэм вспомнил. Берлин! Одиннадцать или двенадцать лет назад. Стерн. Он видел ее однажды на инструктаже. Ее нелегко забыть. Красивая, но лишь один взгляд в ее глаза говорил вам, что из задуманного вами, что бы это ни было, ничего не выйдет.

— А где она теперь, Пинк?

— Понятия не имею. Она ушла четыре года назад и исчезла. Если ты оказался замешан в чем-то с ее участием и Редмонд или директор ЦРУ не знает...

— Спасибо, приятель. Я тебе обязан и свяжусь с тобой.

Он повесил трубку и пошел покупать то, что собирался купить.

Когда Сэм вернулся и поставил сумку рядом с Остриан, Джулия находилась в точности там, где он оставил ее.

— Все что нужно, — сказал он. — Я купил белую краску и кисть, чтобы изменить номера на машине. На всякий случай, если кому-то все-таки станет известно о том, что я как-то связан с вами. Кроме того, я устал нервничать по поводу ваших рук. Поэтому купил вам всякие мази. А также бинт и пластырь. Сделайте что-нибудь с вашими ранами.

Он бросил упаковку рядом с ней, достал краску и кисть и собрался было выйти, но натолкнулся взглядом на ствол собственного браунинга.

Ее голубые глаза были суровы и злы.

— Кому вы звонили по телефону? Говорите!

Сэм посмотрел на пушку, а затем на Джулию.

— Я догадывался, что вы будете следить за мной. Вы поступили совершенно по-идиотски, выйдя из машины.

— Звонок. Или я выстрелю.

— Вы даже не можете управлять рычагом переключения скоростей, — сказал ей Сэм. — И если бы вы не давили на меня, я бы все вам и так рассказал. Это же ради вас.

— Говорите!

Ее руки на пистолете дрожали от ярости.

Глядя на оружие, Сэм не терял самообладания.

— Когда на Семидесятой улице я перекрыл путь вашей «Норме» своим «Дуранго», нам удалось внимательно посмотреть друг на друга. Я почувствовал, что она узнала меня, а я смутно припомнил ее. Я не знал где или когда, помнил только, что видел ее в связи с Компанией. Поэтому я позвонил своему приятелю Пинку, потому что сам давно не занимался оперативной деятельностью. Я описал ему «Норму». Он сразу же узнал ее. Это Майя Стерн. Она была наемной убийцей Компании. Потом, четыре года назад, ушла и исчезла.

Джулия смотрела на него. Она хотела ему верить, но...

Сэм продолжал ровным голосом:

— Послушайте, я не дал вам ни единого повода для недоверия. Все, что я делал, должно было помочь вам. Я говорю правду. Женщина, пытающаяся вас убить, — это бывшая наемная убийца ЦРУ по имени Майя Стерн. — Затем он сделал движение в ее сторону. — Хотите — верьте мне, хотите — нет, но нужно перевязать вам руки. Вы можете держать пушку и дальше. Я буду заниматься каждой рукой по очереди.

Болезненное внутреннее напряжение, похоже, улеглось, когда она смотрела, как он выкладывает из сумки на сиденье мази, бинт и пластырь. Пальцы у него были длинные и сильные, и в них чувствовалась какая-то властность. Когда он прочищал и бинтовал раны, Джулии казалось, что его прикосновения согревают кожу. Это смущало ее, но вместе с тем она вдруг поняла, что ей это нравится. Ей хотелось, чтобы он прикасался к ней и дальше.

Злясь на себя, она подавила эти чувства и попыталась заглянуть в его серые глаза. Сейчас или раньше он был профессиональным шпионом. Можно ли было доверять тому, что она видела или чего не видела в нем? Ей хотелось доверять, потому что он был прав. Ей нужна была помощь. Она не могла водить эту машину. У нее не было с собой даже кредитной карточки. Она чувствовала себя бессильной из-за невозможности получить доступ к деньгам.

Он говорил мягким голосом:

— Держу пари, ваши руки чертовски сильно болят. Все эти нервные окончания. Я знаю, чем вы занимаетесь, Остриан. Знаю, что вы великолепная пианистка. Вас должна приводить в ужас любая травма рук. — Он улыбался ей, но дыхание перехватывало в горле. Он хотел и дальше смотреть на нее, на странное сочетание уязвимости и силы. — Вы знаете, я не лгу. Зачем? Единственно, ради чего я приехал встретиться с вами, была Янтарная комната. Что касается остального, то я знаю не больше вашего.

— Вам нравится работа в ЦРУ? — спросила она.

— Очень. Она нужна мне. Я верю в одно — в цели Лэнгли. Соединенным Штатам нужно разведывательное управление, и я рад, что вношу свой вклад в его дело.

— Куда вы хотите меня отвезти?

— Ко мне домой, в Александрию. Если вы оказались между Майей Стерн и полицией, вам лучше убраться из Манхэттена. Вам будет спокойнее у меня дома. А затем мы решим, что делать дальше.

Он закрепил марлевые повязки пластырем. Когда он закончил, ей вдруг стало жаль, что она больше не будет чувствовать его прикосновений. Но сейчас не до этого. Она взвешивала его план. Ей нельзя было возвращаться в свою квартиру. Манхэттен был небезопасен для нее. Она не могла ехать в Арбор-Нолл. Ей противно было думать об этом, но кузен Винс и дядя Брайс могли быть частью того, что происходило с ней. Остер-Бэй тоже мог быть опасным. У нее еще был пистолет, и, если даже Килайн врал, он все-таки был единственным человеком, с которым можно было иметь дело.