В доме священника Сэм сказал отцу Майклу об опасности, которую представлял собой фургон, и монах тут же отправился убирать его с глаз долой. Лайл представил Джулию и Сэма пастырю, преподобному монсеньору Джерому О'Коннелу, как своих молодых родственников.

— Монсеньор давным-давно был с отцом Майклом в Риме, и они стали близкими друзьями, — объяснил дед. — Так что когда отец Майкл в некотором смысле удалился на покой, то на какое-то время приехал сюда.

— Мы порадовались тому, что он будет с нами.

Монсеньор был человеком среднего роста с весьма заметным носом и веселыми карими глазами. Он был облачен в черный костюм с белым церковным воротничком, такой же, как у того священника, которого Джулия и Сэм видели в «Адской кухне». Пожимая им руки, он улыбался. Его взгляд задержался на Джулии с ее темным гримом и одеянием Армии спасения.

— Мы не знакомы, мисс?

Она видела его нечасто и всегда в толпе других Редмондов, но всего два дня назад он пожимал ей руку и выражал соболезнование в связи с гибелью ее матери.

— Думаю, мы встречались, — уклончиво ответила она.

Он кивнул и вновь обратился к Лайлу:

— Почему бы вам не воспользоваться общей комнатой рядом с холлом? Отец Майкл часто пишет там. Там тихо, и вы сможете спокойно поговорить.

Старик повел их по коридору, и Джулия вдруг осознала, как много прошло времени и как мало его осталось, если они хотят остановить Крейтона. Завтра утром, менее чем через шестнадцать часов, откроются избирательные участки.

Когда дед устроился в кресле-качалке, она быстро закрыла дверь:

— Ты слышал о Крейтоне?

Удобная и простая мебель — диван, мягкий стул и кресло-качалка — располагалась вокруг низкого кофейного столика из орехового дерева. Окно выходило на задний двор. Перед ним стоял письменный стол, а на нем блокнот на пружинке. Обложка потрепана так, будто священник много лет носил его с собой во всех путешествиях. Он придавал чистой и белой комнате некую интимность, словно Божье дело никогда не прекращалось.

— Черт возьми, Джулия, кто о нем не слышал? Он всегда был немного прохвостом. А теперь он собирается въехать в Белый дом, как бульдозер. Я недооценивал его. — Он скривился. — Моя ошибка. Он всегда хотел оказаться на моем месте. А я считал, что у него для этого кишка тонка. — Лайл угрюмо посмотрел на остальных. — Он перещеголял меня во всех моих худших чертах. Боюсь, мне много о чем придется пожалеть. — Он кинул взгляд в сторону Джулии. — Но не о твоей матери, конечно. Она была победителем.

Комок подступил к горлу Джулии.

— Крейтон убил ее. Я в этом уверена.

Голова старика склонилась, и слезы потекли по его щекам.

— Это сделал я. Я послал ей пакет. И вам, Килайн. Хорошо, что хоть вы не погибли.

— Он пытался до меня добраться, — сказал Сэм, — и думаю, что вы тоже занесены в его список. Может быть, даже несколькими пунктами выше.

Голос старика внезапно окреп.

— Да уж догадываюсь.

Они рассказали ему обо всем, что произошло с вечера пятницы, — об убийстве Маргерит Майей Стерн, об убийстве ею же Ориона Граполиса, о ее нападении на Джулию в «Театре Романова», о предательстве Пинка и о том, как Джулии удалось вырваться из приюта для престарелых.

Лицо старика вдруг просияло.

— Так ты шарахнула перцем этого подонка Рейли? Жаль, что я этого не видел!

Сэм подался вперед:

— Нам нужны неопровержимые свидетельства против Крейтона, которые исходили бы не только от нас. Меня уже записали в предатели, Джулию объявили сумасшедшей, а вас — слабоумным. Нам нужно что-то, что могло бы гарантированно остановить Крейтона и не дать ему завтра победить, а тогда мы сможем постараться сделать так, чтобы он попал под суд за все остальное. Были ли реальные доказательства преступных действий в тех дневниках, что вы писали? А как насчет Янтарной комнаты? Судя по тому немногому, что я смог прочитать в вашем письме, вы знаете о ее судьбе.

В душе старик сопротивлялся. Наконец-то он может открыть все, но ему не хотелось делать это вот так сразу. Пока. Он держал эту тайну в себе более пятидесяти лет. Янтарная комната. Никто из живых не знает о ней, кроме Крейтона... и него.

— Ты должен знать что-то о «втором кладе Гиммлера», — настаивала Джулия. — Этот украшенный драгоценностями ларец в твоем садовом домике попал туда из замка. И мое кольцо с александритом, и мамины изумрудные серьги. Может быть, дедушка Остриан дал тебе этот ларец? Он украл Янтарную комнату?

Лицо старика стало непроницаемым.

— Думаю, можно сказать и так.

— Что же случилось тогда, дедушка?

Морщинистый старик сидел молча, перебирая пальцами свое францисканское облачение.

Джулия вдруг встала, пересекла комнату и присела рядом с ним. Она заглянула в его слезящиеся глаза:

— Ты — наша последняя надежда. Подумай о маме. Я знаю, что ты хотел передать свои дневники за пределы приюта, иначе не стал бы посылать их по частям Сэму и ей. Что в них было такого, что ты хотел ознакомить мир с ними?