Про случившееся в поместье директриса не в курсе, но вот то, что я сбегала, знает и повезло, что утаила.

— Розалия, сегодня вечером, ровно в девять я буду ждать тебя в своем кабинете, — строго проговорила одновременно со мной, а затем также поспешила выйти.

Реальность давит на меня, жмет на плечи, вжимая в землю. Я запрокинула голову и поморгала, дабы подступившие к глазам слёзы высохли. Не хочу плакать, нужно держаться и, наконец-то, определиться в жизни. Это сложно. Параллельно с серой реальностью шёл мир, назову так, — грёз, потому что, находясь рядом с Рихардом, начинает казаться, словно происходящее сон: слишком все хорошо, я ощущаю с ним легкость и свободу, а нежные поцелуи дарят полёт. Словно я пристрастилась к опиуму, он — мой личный опиум.

Я ждала вечера. Удивительно, что миссис Лоу сразу не отправила меня в свободную аудиторию и не принялась читать нотации. Весь день провела во внутреннем дворике академии, сидя на лавочке и читая книгу. Я бы, наверное, предпочла бы почитать о любви, но в библиотеке нашла лишь книгу по истории искусств; отвлечься не получалось, то и дело на каждой странице книги были изображены известные картины, а на них лики драконов, они напоминали о графе.

Вечером, после ужина, я направилась к директрисе, осторожно и никому об этом не говоря, чтобы не болтали лишнего.

— Можно? — сперва постучалась, потом заглянула в кабинет и, получив разрешение, прошла внутрь. — Добрый вечер, миссис Лоу.

— Добрый, — кинула мне, не глядя.

Женщина занята своим внешним видом: стоит возле большого овального зеркала и застегивает плащ, больше похожий на длинную черную мантию. Я лишь наблюдаю. Миссис Лоу надевает капюшон и говорит, — там на вешалке висит плащ и для вас, мисс. Наденьте.

Без лишних вопросов, я сделала то, что она сказала.

— Пройдёмте, — велела директриса и вышла из кабинета.

Я отступила, пропуская её вперед. Когда проходила мимо меня — поклонилась ей, и только потом вышла за директрисой. Шла недалеко, буквально на один шаг позади неё.

— А… куда мы идём, миссис Лоу? — всё же поинтересовалась.

Надевая на ходу длинные перчатки, она нейтральным тоном объявила:

— Увидишь.

Мы шли к выходуиз академии! Я поразилась этому, но уже будучи наученной, вопросы не задавала; придём — всё увижу.

Было темно. И как я поняла, то, что мы покидаем академию, секрет. Обычно с миссис Лоу всегда миссис Клин, но сейчас её нет и, когда мы вышли, ждала не карета, которые так любила директриса, а мрачный кэб — одноконный экипаж. В него она села первая и кивком головы попросила сесть и меня, я послушалась.

— Надень капюшон, — кинула миссис Лоу и посмотрела куда-то в сторону, тихонько добавив, — не хочу, чтобы нас узнали, — это было сказано, даже не мне, а просто опасения, высказанные в пустоту.

Я задумалась над её словами, но вслух решила не любопытствовать.

Кучер пустил волной поводья, и мы тронулись. Сидела смирно, лишь немного подалась вперед, чтобы через окошко видеть ночной город. Сегодня полная луна красиво царит в небе, совсем скоро достигнет зенита; двух-трехэтажные домики стоят одним за одним, очень уютные. Благодаря тусклому свету в окнах, за ними видны силуэты людей: вот мама читает ребенку книгу, сидя в кресле; вот семейный ужин; а в том доме, видимо трое детей, они бегают друг за другом и играют. На улице людей немного, а вскоре мы куда-то свернули, где вовсе никого не было, да еще и освещения нет. Сначала было не по себе, я лишь гадала куда мы направляемся.

Чуть позже яркий свет снова заполонил собой всё вокруг. Я снова выглянула и от картины, возникшей перед глазами, напряглась. Пьяные мужчины группами идут по улице и без засорения совести пристают к молодым девушкам, мягко говоря, очень откровенно одетым: на них платья длинные, которые плохо держатся, оттого оголены плечи и ключицы, внизу разрез столь сильный, что видны полностью ноги. Играет музыка, приглушенная и какая-то, если так можно сказать, откровенная. Люди словно в трансе, всюду царит грех.

— Где мы?

Миссис Лоу выглянула в окошко, пожала плечами и ровным безразличным голосом ответила:

— Улица борделей.

Я покачала не доверительно головой:

— Зачем мы здесь?

От миссис Лоу ответа не последовало; всё, что она сделала — закрыла окошко шторкой и велела не смотреть. Так тому и быть. Но внутри закипали переживания, новые вопросы, а директриса лишь молчит. Мне не по себе, почти жутко.

Когда кэб остановился, вдоль спины пополз ледяной змей. Миссис Лоу всё также молчалива. Женщина элегантно поднимается и, придерживая подол платья, выходит; кучер помогает ей спуститься, придерживая даму за ручку. За ней последовала я.

— Жди здесь, — приказала ему миссис Лоу, — мы скоро вернемся, — поправляет капюшон, а потом говорит мне, — идите за мной, мисс Розалия.

На ватных ногах пришлось плестись за директрисой. Со всех сторон доносились то смех, то слезы, то крики, то крайне неприятные женские стоны. Старалась делать вид, словно ничего не слышу, а когда миссис Лоу останавливалась и оглядывалась на меня, я замирала на месте. Видя, как мне неуютно здесь, она ухмылялась.

Там, где мы шли, было темно, единственным источником света были окна борделя, возле одного такого мы остановились. Сначала в окно заглянула миссис Лоу. Глаза женщины наполнились грустью, она опустила голову и размеренно, но опечалено выдохнула.