А когда Тьма ненадолго объяла мир, лишь слегка рассеиваемая слабым светом крохотных звёзд и вулх превратился в человека — телесно — и я увидел рядом с собой Тури, с надеждой взирающую на меня, а вокруг — поросшую редкими деревцами равнину и стену леса невдалеке вместо домишек Сунарры, я понял, что Тури удалось выйти из коварного города. И вывести оттуда меня.

— Здравствуй, Одинец, — сказала Тури и протянула руку.

Наши ладони встретились. Я хотел сказать всё, что думал — кто я есть на самом деле и какой она молодец, но вместо этого просто крепко обнял её.

Кажется, она много чего хотела сказать мне — предупредить, может быть, предостеречь от очередной глупости, но не успела. Судорога прошла по её телу и Тури упала на четвереньки.

Не прошло и нескольких минут, как край Меара высунулся из-за горизонта слева от меня. Карса, мурлыкнув, скользнула ко мне, встала на задние лапы, а передние положила мне на плечи. И лизнула шершавым языком мою опять небритую щёку.

— Прости меня, Тури, — сказал я сокрушённо. — Я опять всё испортил.

Размышляя, отчего я такой неразумный пень, я оделся и подошёл вплотную к Ветру. И почувствовал неодолимое желание протереть глаза.

Потому что я был не единственным пнём в округе. Ещё один нагло восседал верхом на Ветре, даже был пристёгнут к седлу коротким сыромятным ремешком.

— Привет! — проскрипел пень уверенно, чтобы не сказать нагло. — Я — Корняга.

— И хрен ли ты тут делаешь? — осведомился я достаточно неприветливо. Как-то не привык я разговаривать с пнями… если только я не общаюсь по давней привычке сам с собой.

— Я — проводник! — заявил пень. — Это я вывел вас из Сунарры. Можешь не благодарить, — великодушно разрешил он.

Я с трудом удержался от смеха и подозрительно взглянул на Корнягу.

— А не заливаешь?

— Что ты! — возмутился пень. — Я никогда не вру!

Наверное, я скептически ухмыльнулся. Мне-то не нужно было объяснять, что слова «Я никогда не вру» произносят только те, кто врёт всегда.

— Ладно, — сказал я, отстегнув пень и вскакивая в седло. Корняга поспешно дёрнулся в сторону, чтоб я его не придавил, а потом вдруг проворно взобрался мне на плечо, вцепившись корешками в ремни курткоштанов. — Раз тебя не прогнала Тури, и я не стану гнать. Рассказывай. Но учти: если выкинешь такое, что мне придётся не по нраву, я тебя пущу на растопку. На первом же привале.

Вряд ли Корнягу согрела перспектива стать дровами и согреть впоследствии меня.

— Что рассказывать?

— Всё. Где тебя подобрала Тури. Зачем она это сделала. И почему, джерх возьми, ещё не сожгла тебя, готовя ужин, потому что мне кажется, это единственное, на что ты годишься, деревяшка.

Корняга надулся. По крайней мере, мне так показалось.

— Вот она, людская благодарность! Все вы одинаковы.

Я не стал уточнять, что к людям я, строго говоря, отношусь не вполне.

— Раз, — сказал я.

— Что раз? — не понял Корняга.

— Когда будет «три», я разведу костёр, — охотно объяснил я.

— Уже говорю, говорю, — всполошился Корняга. — Тури подобрала меня тринадцать дней назад недалеко от Слезы Великана.

— Чего? — изумился я. — В первый день пути по Диким землям?

— Ага… Но на неё вскоре напали разбойники, и… в общем, она рассердилась.

— И что?

Корняга пошевелился на плече и забубнил дальше:

— И она меня бросила у озера. Но следом за ней пошли другие люди — колдун Панч и трое его дружков-лютиков.

— И ты с ними?

— А что мне оставалось? — захныкал Корняга. — Они грозились сжечь не только меня, но и весь окрестный лес.

М-да. На такую деревяшку это и впрямь подействовало бы. Колдун, значит, Панч и тройка лютиков… Любопытно. Ещё один колдун.

— А зачем колдун шёл следом за Тури?

— Ножны, — проскрипел Корняга. — Ему понравились ножны.

«Как же, ножны, — подумал я скептически. — И они хоронились тринадцать дней. Хотя мы тащились в такие, с точки зрения всего остального мира, гиблые места, что куда разумнее было напасть сразу же. Или на ближайшем пересвете, когда мы беспомощны.»

«Стоп, — сказал себе я. — Они знают, что мы — оборотни?»

Холодный пот прошиб меня. Убить. Немедленно убить!

— Где они сейчас? — спросил я, браня себя самыми чёрными словами.

— Известно где, — довольно сказал пенёк. — В Сунарре! И ни за что оттуда не выберутся без меня! Если они вообще живы после твоих зубов и клинка Тури…

Облегчение захлестнуло меня, подобно ливню, что проливается на иссушённую солнцем землю.

— Послушай, Корняга, — сказал я проникновенно. — Давай я тебя опять к седлу пристегну?