– А как тебе Герман?

– Да, однозначно Герман лучше, – улыбаюсь, открываю двери кафешки, театрально совершаю книксен и пропускаю Свету вперед.

А вечером позвонила любительница леопардовых лосин и сообщила, что будущий владелец квартиры – Герман Алексеевич готов обсудить со мной дальнейшие условия аренды.

Значит, с именем мы угадали. Осталось дело за малым. Встретится с ним лично при совершенно других обстоятельствах.

Герман

Я предпочитаю только белые рубашки. Идеально выглаженные. Повторял горничной этот пункт пять раз, но она меня не услышала. Почему погладила кучу бежевых? Что в ее голове? О чем думает?

Вижу ее в гостиной. Плачет горькими слезами. Тушь потекла, под глазами эффект панды.

– Простите меня! – говорит через всхлипы. – Простите! Я постирала ваши рубашки… Они изменили цвет.

– То есть полиняли? – склоняюсь над ней, затем бросаю взгляд на бежевую рубашку, которую уже успел натянуть на себя. Да уж! Prada нервно курит в сторонке, после такого перевоплощения.

Это же надо было умудриться так! Хотя получилось весьма неплохо.

– Вы меня уволите, да? – смотрит на меня преданными глазами, словно морская свинка просит ее покормить.

Если честно у меня не так много времени. Спешил на пресс-конференцию. И если честно, я очень занятой человек. У меня каждая минута расписана посекундно. А тут рубашки… Да к черту их!

– Нет, не уволю. Пока… Будь повнимательней, – выставляю указательный палец в ее сторону, а потом иду к зеркалу.

Смотрю на свое отражение, поправляю зажим для галстука, хватаю кейс и спешу к машине. Водитель уже бедолага заждался, пока я тут занимаюсь не совсем актуальными вопросами.

Двадцать минут в пути, куча принятых звонков, обсуждение деловых встреч и вот я на работе.

Как только пересек огромной холл небоскреба, шагая по мраморной плитке – меня встречает мой пресс-секретарь. Мужчина тридцати пяти лет, за плечами которого два красных диплома и который, как и я сосредоточен только на работе.

– Он ждет вас. Нотариус вашего отца.

Утвердительно киваю и уверенным шагом направляюсь в кабинет.

Высокий крупный мужчина за пятьдесят, в очках с круглым, как мяч животом и щеками, как у добротного хомяка – ждет меня в приемной.

Держит в руках кожаный портфель, поправляет очки, сползающие с носа. Приглашаю его в кабинет, указываю на стул.

Он лишь кивает, сжимает ручку портфеля проходит вглубь и садится за стол.

Задумчиво сидит, молчит. Перебирает пальцами-сардельками по столу. Затем достает платок из кармана своих брюк, проводит им по гладкой лысине. Заметно нервничает, снова поправляет очки на переносице и никак не решается начать разговор.

В последнее время я часто видел его в доме отца. Казался важным таким, в бордовом галстуке и сером пиджаке. Неприятный тип, если честно. Отец доверял ему, как самому себе. Но вот отца не стало и он начал преследовать меня. Догадываюсь, по какому вопросу.

Он тянул резину, я без конца смотрел на циферблат наручных часов. У него есть пятнадцать минут, затем меня ждут важные переговоры.

– Вы знали, что компания принадлежит вашему отцу? Уже покойному отцу – наконец-то обращается он ко мне, когда я подхожу ближе и бросаю строгий взгляд в его сторону.

– Да, знал, – грубо отвечаю. В какой-то момент кажется, что глаза моего собеседника стали косится друг на друга. Хотя нет, всему виной его винтажные очки.

– Он оставил завещание, поэтому я здесь, – подтверждает, и теребит платок в руках. – Вы сможете вступить в права наследства и сможете распоряжаться состоянием только при одном условии.

– Каком? – не могу скрыть удивления.

– Вы должны жениться, – подтверждает он.

Я знал, что я единственный наследник, но не знал, что отец решил устроить мне настоящий марафон. Хотя это в его стиле.

– Так я женюсь, – решил сразу пойти в ва-банк. Я не намерен терять компанию.

После моих слов, в особенности слова: «женюсь» – нотариус покачнулся на стуле. Деревянные ножки оторвались от пола вместе с его короткими ногами в лакированных туфлях. Он ушел назад, в невесомость вместе со стулом. Раздался грохот. Нотариус упал, не выдержав равновесия.

Подбежал к нему, протянул руку. Заметил, как его очки с круглыми линзами запотели. Если он сейчас и видел, то только густой туман перед глазами.

Он лежал на полу, все также облокотившись на спинку уже сломанного стула. Руки в стороны, ноги врозь. Лежал безмятежно, шевелились только его губы. Что-то шептал себе под нос, как нашептывает бабка шептунья свой колдовской заговор.

Кряхтел, бубнел. Хотел что-то сказать более уверенно, но я опередил его:

– Дайте руку, – протягиваю ему свою правую и помогаю подняться. Он встаёт согнув колени. Раздается хруст. Такой, будто хрустят сухие ветки. Скорежился, сейчас больше похож на шахматную фигуру «конь». Пытается выпрямить спину, но получается у него это с трудом.