– Здесь вас избили? – спросил у них Яичкин, и они закивали. – Кто именно?

– Она! – воскликнул мужик с перевязанной головой, тыча в меня пальцем. – Чуть голову мне не размозжила! А Егора скрутило как - без слез не взглянешь! А ведь мы пришли просто поговорить с Тимофеем Яковлевичем! Личное обсудить!

Квартальный повернулся ко мне, и его брови поползли вверх. Я же хлопала невинными глазами, в которых стояли слезы… от еле сдерживаемого смеха.

– Я? Да побойтесь Бога, бессовестные! Разве можно так на женщину клеветать? Я ребенка с трудом на руки беру, упасть боюсь!

– Вы чего издеваться придумали?! – рявкнул на них Яичкин, грозя плеткой, которую вынул из сапога. – Дурака из меня делаете?! Да я вас в кутузку закрою, чтобы сказки не сочиняли!

– Ваше благородие, правду мы говорим! Вот вам крест! – перевязанный перекрестился и рухнул на колени. – Истинно она! Мал клоп, да вонюч!

Я зло прищурилась. Это он меня клопом назвал?! Мужики таращились на меня, а я поднесла пальцы к глазам, потом повернула на них, давая понять, что слежу за ними. После провела большим пальцем по шее, сделав зверское лицо.

– Вот! Вот, ваше благородие! Она грозит нам головы отрезать! – завопил «Вертер». – Это ее, гадину рыжую, в каталажку надобно!

– А ну-ка, вон пошли отсель! – квартальный замахнулся на них плетью. – И чтобы я ваши поганые рожи больше не видел! Придумали черт-те что, от ужина меня оторвали! Ироды проклятые!

Егор и Терентий не стали дожидаться, когда их отходят плетью, и помчались прочь. Яичкин же повернулся ко мне и сказал:

– Прошу прощения, Елена Федоровна. Не хорошо получилось… Наплели такого, а я и поверил!

– Ну, это вообще, ни в какие ворота! Обвинить меня, что я двоих здоровенных мужиков покалечила? – гневно произнесла я, а потом всхлипнула: - Обидно… Я одинокая, без мужа осталась, дите маленькое на руках…

– Будет, будет, сударыня… - квартальный смущенно покашлял, приглаживая усы. – Ежели кто вас обидеть еще вздумает, сразу ко мне обращайтесь. Угомоним!

– Благодарю вас! Вы очень добрый человек! – я вытерла сухие глаза. – Может, усы подровняем? Или форму сменим? Вы такой видный мужчина, а усы как у мужика! Вам пойдет форма «подкова»!

– А вы что ж, Елена Федоровна, понимаете в этом? – Яичкин удивился. – Первый раз вижу девицу, чтобы в усах разбиралась!

– Это у нас семейное, - улыбнулась я. – Сегодня много мужчин доверили свои бороды и головы моим рукам. Решайтесь!

– Ну, давайте попробуем, - мужчина хмыкнул. – Чудеса, да и только… Только смотри, ежели испортишь, я с твоего дядюшки три шкуры спущу!

И тут раздался надрывный голос Тимофея Яковлевича, который после долгого молчания решил запеть:

– Я надежды всей лишилс-я-я-я: Без надежды можно ль жи-и-ить? Если ж я страдать родился-я-я, Жизнь я властен прекрати-и-ить.

Жизнь! тебя я покидаю-ю-ю… К вам, родители, иду-у-у; Смерть с веселием встречаю-ю-ю — В ней я счастие найду-у-у!

Ну ты посмотри на него… По ходу дядюшка любил петь, но сейчас это было совсем не вовремя!

– Кто это? – Яичкин привстал с кресла, в котором уже удобно устроился.

– Сатрапы! Изверги! Душегубцы! – донеслось со второго этажа, и я похолодела. Зараза! Но крики дядюшки резко оборвались, и в парикмахерской воцарилась тишина.

Квартальный совсем напрягся. Он шагнул к шторкам, но они вдруг распахнулись, и пред наши очи предстал Селиван. Он схватился руками за косяки, после чего, пьяно покачнувшись, заплетающимся языком сказал:

– Простите, Флена Ёдоровна, я лишнего принял…

– Ах ты бесстыжий! Латрыга чёртов!
– за ним появилась Акулина и ударила тряпкой по шее. – А ну спать! Еще и на глаза хозяйке вылез! Ай-я-яй!

Прикрываясь руками от хлестких ударов, мужчина побрел прочь. Из кухни донесся звон битой посуды и ругань Евдокии.

– Слуга напился. Если не прекратит закладывать, выгоню! – я заметила, что из глаз квартального пропало подозрение, и облегченно выдохнула.

– Правильно! Нечего пьянь всякую в доме держать! – поддержал меня Яичкин, после чего снова устроился в кресле.

Я убрала ему бакенбарды, а потом на свой страх и риск расправилась с дурацкой бородой. Придав усам нужную форму, я с удовлетворением отметила, что лицо квартального перестало походить на шар. Он даже помолодел на несколько лет!

Яичкин с минуту молча, смотрел на себя в зеркало, заставляя нас с Прошкой нервничать, а потом протянул:

– Да вы кудесница, Елена Федоровна! Хоть в третий раз женись! Теперь и молодуху можно взять, а?!

Ну, слава Богу! У меня от сердца отлегло. Не день, а сплошной стресс!