В общем, это был бы неплохой период в жизни Лехи Малыгина, если бы не одно обстоятельство. Дима Харламов всё ещё сидел в СИЗО. По обрывкам долетавшей информации, ему инкриминировали пока только хранение патронов, но слухи, разраставшиеся с геометрической прогрессией, сообщали, что «маслята», изъятые в куртке Харламова, были идентифицированы с гильзами, обнаруженными рядом с телом убитого Косаря. И вдруг, неожиданно, военно-учетная специальность Дмитрия – снайпер, стала достоянием гласности, а весь околокриминальный мир в открытую забурлил о том, что Харлам по заказу Травы исполнил уголовного авторитета. Отличить правду от лжи в условиях информационного вакуума было очень сложно.

Леха один раз добросовестно сходил в Октябрьский райотдел. Во-первых, чтобы не злить резкого оперативника Койнова, во-вторых, попытаться узнать, что же всё-таки вменяют его товарищу. Но в дежурной части сообщили, что Кой-нов больше в отделе не работает. Мол, перевелся в областное управление. Вздохнув с облегчением, Леха посчитал миссию выполненной и более в ментовку не дёргался. Ещё раз он пытался обратиться к Травникову, но тот лишь зло отмахнулся. Люди работают, не мешай.

* * *

В один из дней ноября, когда вся общага готовилась отмечать годовщину революции, Малыгин собирался на работу. Повизгивания будущих училок и алко-гогот недопедагогов мужского пола периодически встряхивал коридор третьего этажа. Сверху уже вовсю ухал Егор Летов, гоняя «дурачка по лесу». Зарождающаяся в недрах общаги глобальная пьянка напомнила Лехе историю, случившуюся со студентамиисториками на Пасху.

Пьяная и веселая компания, в составе кавээнщиков Артемия Бобикова и Вани Еремеева, каким-то непостижимым образом умудрилась сбаламутить баскетболиста Рому Кабанова на участие в крестном ходе вокруг ближайшей к общаге церкви. Правда, перед выходом на ритуал, обе местных селебрити, цитируя вымышленные строчки из Нового Завета, убедили непьющего спортсмена причаститься водочкой. В общем, к всенощному бдению, троица отправилась, что называется, «на кочерге». В храме вместо того, чтобы подумать о вечном, православные, невнимательно слушая песнопения, высматривали симпатичных прихожанок, периодически отлучаясь за пределы территории. Там, за сквером, расположился неприметный ларек, в котором азербайджанцы круглосуточно торговали паленым коньяком. Когда, крестный ход закончился и по всем канонам наступило Светлое Христово Воскресение, друзья, прихватив с собой парочку таких же нетрезвых девиц из техникума торговли, подтянулись к источнику согревающих напитков. Купив бутылку «Белого аиста» и шоколадку «Аленка», страстотерпцы и их спутницы разместились на ближайшей скамеечке для продолжения празднества. Спустя половину бутылки к торговой точке подошло двое земляков продавца, при этом неодобрительно одарив взглядом любителей алкоголя. Сильнее всего черные глаза горцев ожгли бедра и коленки барышень, затянутые в прозрачные капроновые колготки. Ваня Еремеев, желая укрепить интернациональную дружбу, воздел пластиковый стаканчик:

– С праздником! Христос Воскресе!

Не успевшие влезть в пространство киоска, азербайджанцы остановились.

– Э-э… Ты! – самый крупный из них сделал шаг в сторону студентов, – нэт Бога, кроме Аллаха!

Бобиков, не уловив угрозы, наклонился к Ване и по-учительски, имитируя старославянское, громко сказал:

– Магометане это, братец Иоанн… Пусть ступают с Богом.

– Ну, тогда Аллах Воскресе! – демонстрируя абсолютную потерю нюха, несколько слабоумно воскликнул Ваня.

Вихрь из трех темных фигур – на оскорбление отреагировал и улыбчивый продавец дистиллята – снес выпивох со скамьи на талые сугробы. Девки, визжа, молодыми лосихами, ломанулись через кусты. Драки как таковой не получилось. Оба кавээнщика, получив по славянским сусалам, ушли в глубокие нокауты. За веру же стоял, отбиваясь от неруси, лишь один двухметровый Рома Кабанов. Правда, недолго. С детства тренированные нелегкой жизнью, тридцатилетние торговцы завалили «кабана» и, от души попинав, ушли в свой ларек.

Кряхтящее православное воинство с горем пополам добрело до общаги. На кухне, сердобольные филологини, отмыли бойцов. Бобиков, сумевший сохранить в бою святое – початый пузырь – разлил остатки коньяка. Все молча, не чокаясь, выпили. Девушки смотрели с состраданием.

Кабанов, осторожно потрогав распухший нос, вздохнул:

– Я-то зачем поперся с вами… Я ж некрещеный.

Вот и сейчас отзвуки коридорной суеты, породив воспоминания о печальном финале пасхальной пьянки, заставили Леху улыбнуться.

Иллюстрацией, к пришедшему на ум воспоминанию, в распахнутой двери комнаты возник Бобиков, собственной персоной. Был он, что называется, в состоянии грогги, с хмельной улыбкой, однако не теряя связи с реальностью.

– Здравствуй, о повелитель развратных дев и атлетичных юношей, – с порога принялся кривляться главный по КВНу, – идущие на пьянку приветствуют тебя!

– Здорово, вождь алкоголиков, – буркнул, подавая руку Леха. Он не был предрасположен к шуткам, каждый выход на смену в ночной клуб заметно утяжелял его состояние. Да и двухмесячное пребывание близкого друга на вологодском централе, позитива не придавало.

Бобиков, оценив состояние Малыгина, сдернул с лица маску шоумена и присел на край кровати.

– Тут такое дело… – он оглянулся на дверь и понизил голос, – давно хотел тебе рассказать, но… хрен знает, что тебе с этим знанием делать…

Леха напрягся. Почему-то подумалось, что Бобиков, известный ловелас и общажный дефлоратор, может сообщить ему что-то пошлое про Таню. Кулаки сжались сами собой, он, распрямившись, оторвался от процесса шнурования кроссовок.

– Я про Димона… – Артемий, почувствовав нервное состояние собеседника, анонсировал тему, – я ведь был в «Джеме», когда менты облаву устроили.