Шрифт:
Часы показывают всего на полчаса больше, чем было. Небо уже совсем посветлело, намекая на хорошую погоду и приближение времени подъёма. А Кости до сих пор нет.
Окно всё так же чуть приоткрыто, как Макар его и оставил.
А за дверью уже встали родители. Он слышит, как они ходят и даже переговариваются шёпотом. Вот-вот зайдут…
Макар поднимается, чтобы зашторить окно. Мать не должна видеть, что оно приоткрыто.
Может, стоит выйти, показать, что он уже проснулся и их не надо будить?
Но он боится, что они поймут всё по его лицу. И тогда точно зайдут и увидят, что Кости нет. А Макару и сказать-то нечего будет. Не прокатит: «Он улетел». Не Карлсон ведь.
Макар забирается под одеяло, делая вид что спит и пряча свитер, но вместе с тем продолжая смотреть через узкую щель меж неплотно сомкнутых занавесок. Туда, где всё больше светлеет небо.
«А если постучать?» — приходит внезапная мысль.
Если Макар обычно представляет перед собой дверь и так же сделал Костя, то вполне логично попробовать. Вдруг получится?
«Вдруг он услышит и откроет?»
Макар прикрывает глаза, сосредотачиваясь на внутренних ощущениях. Представляет ту самую, добротную дверь, что всегда закрывает, когда хочет побыть наедине с собой. Та вырисовывается в мгновение ока. Детально, едва ли не до придуманных щербинок и потертостей. Только и остаётся…
И он стучит. Осторожно касаясь костяшками пальцев тёмного дерева. Только ответа с той стороны нет. Макар тянет за ручку, в надежде, что эта ментальная дверь просто прикрыта, но она не поддается.
Неприятно свербит в носу, но чихать не хочется и Макар не отвлекается даже на то чтобы потереть его. Бьёт в дверь уже кулаком. Ментальным же. Но для неё это самое то.
Хочется закричать. Позвать Костю, но Макар боится, что вскрикнет в реальности и привлечёт внимание родителей. Хотя входная дверь уже хлопнула, а значит отец ушёл.
«Кость…» — старательно сжимая губы, чтобы не проронить ни звука в реальности, всё-таки зовёт Макар. Стучит снова, но ничего не происходит.
«А может я не прав и теория одной двери на двоих не катит?»
Макар шмыгает. В носу становится неприятно влажно, но он на это не отвлекается. Держать перед глазами и реальное окно и ментальную дверь тяжело. То то, то другое пытается ускользнуть. Раствориться друг в друге.
«А если позвонить?» — вдруг осеняет Макара и по его желанию рядом с дверью тут же вырисовывается простой чёрный звоночек.
«Двигать крышу, так полностью!»
И Макар жмёт на кнопку.
— Просыпайтесь, — звучит голос матери, вырывая Макара окончательно в реальность. — Завтрак на столе, я опаздываю. Вы слышите?
Начинает открываться дверь и Макар спешит, отзываясь:
— Я проснулся. Понял. Сейчас разбужу Костю.
И она отступает. Видимо действительно очень торопится. Оставляет Макара наедине с самим собой и красным пятнышком на подушке. Кажется, у него пошла носом кровь.
Глава 23
Уже собравшийся на выход Лука замирает на полпути к кошачьей миске. Мыть её не надо, только сыпануть корма, но… В свете открывшейся информации Лука не знает, стоит ли обращаться с Тихоном как раньше. Ведь тогда он ещё не знал, что домовой может принимать другой облик.
Зато теперь знает. И понятия не имеет, что делать с этой информацией.
Накормить как обычно? За стол посадить? Или и вовсе, как интернет подсказал, налить в блюдце молока, да поставить в уголок.
Лука оглядывает кухню в поисках Тихона, но того поблизости не оказывается. Как и призрака отца. Видимо, этим утром Луке позволили остаться наедине с самим собой. Только вот времени на то чтобы хоть как-то воспользоваться этим нет. Цифры на микроволновке сменяют друг друга, намекая, что если Лука не поторопится, то непременно опоздает в школу.
Чего совершенно не хочется.
— Тихон, тебе в тарелку каши наложить или сам из холодильника достанешь? — интересуется он, выскакивая в коридор и спешно обуваясь.
— Кор-р-рма сыпанул бы, как обычно и нор-р-рмально, — словно из ниоткуда появляется Тихон. Вот только что его не было, а теперь есть, стоит только на мгновение отвернуться. И именно там, куда Лука только что смотрел.
— Сыпануть?
Даже сейчас, в куртке и с рюкзаком на плечах, Лука готов развернуться и идти выполнять долг по кормлению домового. Вот только тот лишь качает головой, отпуская: