Развязавшись, Алекс разоружает стонущих на полу эфиопов и, груженый автоматами, встаёт к проёму двери сбоку, ожидая теперь четвертого из приставленной охраны. Он появляется почти сразу, и немедленно падает ничком от удара автоматным прикладом по голове.

Алекс стаскивает с него шорты и надевает на себя без раздумий. Прихватив автомат и этого, исчезает в проеме двери.

На выходе из здания его ожидает сюрприз - то тут, то там из мрака начинают выступать черные фигуры парней в балаклавах и полной экипировке. Он узнал бы их из тысячи, но торопеет на миг, останавливаясь. Кобры!

– Однако! Пикантно, - слышит он родную английскую речь, когда от других прочих отделяется высокая рослая фигура и приближается к нему.

Алекс и сам ощущает себя довольно экзотично на их фоне в одних только шортах, босиком и увешанный автоматами! Человек стягивает балаклаву, открывая Алексу лицо. В темноте сверкает его белоснежная широченная улыбка, Хилл!

– Доброго вечерочка.

– Добрейшего, - откликается Алекс с точно такой же широкой улыбкой, - кобры, можно, реверансы после? Здесь прячут мою любимую женщину, Женю. Ее нужно найти! Буду просто счастлив, если кто-то одолжит мне амуницию, прямо сейчас. Я хочу сам взять Макса Талера.

Сижу на стульчике, заботливо завернутая в бушлат или как там это называется, принадлежащий кому-то из числа тех, что вывели меня из подвала.

Учитывая мой озноб, который до сих пор бьет по телу, я ничуть не воспротивилась бушлату. И теперь, несмотря на тёплую ночь, грею руки о давно остывшую чашку с чаем, которую мне всучили, уж и не знаю откуда, но сразу после того, как усадили на стул.

Где же Алекс?

Это первое, о чем я спросила у этих вежливых, немногословных людей, которые помогли мне выбраться, и даже были настолько любезны, что сняли свои балаклавы при этом. Вероятно, чтобы не добавлять мне стресса. Говорить с людьми, у которых только прорези вместо глаз, не слишком комфортно.

Алекс в порядке и скоро появится, спокойно заверили меня они, утрясает дела с начальством! Хотя, я верю этому только первые полчаса томительного ожидания на стульчике.

Невольно наблюдаю за ними исподтишка, стараясь при этом остаться незамеченной. Они тоже дисциплинированно ждут кого-то или чего-то, изредка тихо переговариваясь.

Это все молодые ребята. Я, несомненно, очень благодарна им за спасение, но не могу не задуматься и о тех людях, которые ждут их прямо сейчас дома, а ведь они наверняка есть. Мамы, папы, жены, дети… И какая страшная эта работа – сознательно погружаться в эпицентр опасности, рискуя жизнью в каждую свою «рабочую смену».

Алекс сказал мне когда-то – кому-то надо это делать. Да! Когда это твой ребенок или, к примеру, брат, то у тебя просто нет иного выбора, кроме как ждать. Кроме как, надеяться и верить. Каждый раз. Но многие ли готовы подписаться на такое добровольно, влюбляясь и связывая себя узами брака с таким воином света?

Далеко не любая способна умирать и возрождаться из пепла тягостного ожидания, будучи далеко от него, дома, где-то там… А я?

Очень хочется стряхнуть с себя оцепенение и подвигаться. Но, держусь к ребятам поближе, опасаясь пройтись даже пару метров, потому что пугаюсь одного только вида лежащих вдалеке рядами лицом вниз, бандитов-эфиопов.

Ух, и закрутило же меня в жесткий водоворот событий.

Усмехаюсь, представив на секунду шок папы и Элеоноры Юрьевны, узнай они, что меня таскает за собой по миру практически Джеймс Бонд, а сама я сталкиваюсь напрямую с вооруженными уголовниками, и остаюсь при этом жива, и даже почти весела.

Почти! Что же все-таки за дела такие срочные сейчас у Алекса? Похоже на бред – это якобы его начальство и прочее, да откуда они здесь, почему он мне ни о чем таком не рассказывал, не доверяет?

Ведь мне казалось, мы здесь по делу Артиста - выходит, что нет. Нарисовались вдруг и начальство и жена…

И тут, в разгар моих мыслей, он появляется. Сразу идёт ко мне. Но выглядит поникшим и усталым. Странным.

– Привет, - целует в висок, поднимая со стула и притягивая к себе. Забирает чашку из моих рук, ставит ее на землю. Внимательно заглядывает в глаза, но только на короткий миг, и вообще кажется мне сейчас каким-то отстраненным. Словно мысли его витают где-то далеко, - как ты?

– Я в порядке, - тихо отвечаю, боясь задать вопрос о Женевьеве. Интересно, они уже встречались-общались? Не из-за нее ли он так задержался? Впрочем, пусть расскажет все сам, - а.. что произошло?

– Давай потом расскажу, подробно, - снова смотрит мне в глаза, но я ничего не могу прочесть в его взгляде, - у меня ещё дела здесь, а тебе лучше поехать сейчас домой. Хорошо?

– Если я скажу нет, это что-то изменит?

– Боюсь, что нет, - он не улыбается.

Мы остались живы, но что-то произошло, серьезное. Почему он не говорит?