— Какие сведения вас интересуют? — спросил он сухо.

— Желательно — состав комитета обороны, — ответил Баум. — А также даты последних двух заседаний и предполагаемую дату следующего. Хотелось бы знать, где собирался Комитет — не только в каком здании, но и в какой комнате. Комнату, возможно, придется осмотреть. И список присутствовавших.

Вэллат делал пометки в блокноте, не проявляя интереса к сказанному.

— Еще что-нибудь?

— Да. Я хочу знать абсолютно все о протоколах подобных заседаний. Кто их планирует, кто составляет, кто ведет, кто складывает, кто перепечатывает, кто в министерстве или еще где-нибудь имеет к ним доступ, куда деваются черновики и кому рассылают копии. В общем — все. — Баум помолчал. — Можете вы это рассказать?

— Конечно. Когда это вам понадобится?

— Очень срочно.

— Хорошо. Где вас найти?

— На улице Соссэ. Передайте только, что у вас ко мне дело, и я тут же появлюсь.

— Прекрасно. — Вэллат поднялся, проводил их до дверей и попрощался с обоими за руку. Лицо его по-прежнему ничего не выражало.

Спускаясь по лестнице, Вавр спросил:

— Ну, что скажете о нашем приятеле Вэллате — допотопном личном секретаре президента?

— Думаю, что он сообщит только то, что позволит хозяин. Ни больше и ни меньше.

— Потрясающе. — Вавр покачал головой. — Прямо-таки Иисус Христос при Господе Боге Президенте.

— Я бы сказал, скорее он похож на парикмахера Гитлера, — усмехнулся Баум.

— А как быть с нашим приятелем Пеллереном?

— Придется к нему пойти.

— Вот досада. Хотя с точки зрения наших интересов есть министры и похуже.

— Я договорюсь о встрече. А потом повидаюсь с Малларом.

Они пересекли двор Елисейского дворца, в воротах отметились и прошли еще двести метров по улице Соссэ. У обоих был лишний вес, и оба в такую угнетающую августовскую парижскую жару потели и задыхались.

Из-за того, что иностранные корреспонденты подробнейшим образом описали последствия взрывов, многие туристы отказались от поездок в Париж, и мощное туристское лобби забеспокоилось. Парижские отели пустовали, рестораны бедствовали, большие магазины сообщили о снижении цен. Служащие многочисленных бюро путешествий рекомендовали своим клиентам Испанию, Италию и Северную Африку. Лондонская «Таймс» поместила передовую, где торжественно вопрошала, уж не сочтены ли дни голлистской республики, и благодаря этому извлекла самую большую пользу из политической нестабильности во Франции начиная с 1789 года. «Коррьере делла сера» спрашивала: «Почему это французы не могут у себя поступить так, как мы поступили с нашими „Красными бригадами“?»

— Вот сегодня, — сказал вечером Альфред Баум своей жене Эстелле, — я бы выпил того, экспортного. Есть у нас в холодильнике?

Он произнес эти слова в прихожей еще до того, как, по обычаю, поцеловал жену сначала в левую щеку, потом в правую. Дорога от вокзала в Версале до дома вконец измотала его. Жара так и не спала, хотя было уже около девяти.

— Конечно, есть. Только особо не рассчитывай — осталось совсем чуть-чуть.

— Ничего, потом еще раздобуду.

Он вошел в просторную гостиную с громоздкой мебелью и тяжелыми шторами, бросил куртку на стул, стянул галстук и повалился в одно из двух кресел. Он слишком устал, чтобы поискать домашние туфли или даже умыться. Сначала он выпьет чего-нибудь холодненького. Явились обе кошки, потерлись об ноги, и одна по привычке изготовилась прыгнуть к нему на колени.

— Не сегодня, дружок, — сказал Баум кошке. — Слишком я устал. Как это вы переносите жарищу в таких роскошных шубах, а? Прямо не представляю. Но это ваша проблема. У меня своих хватает.

Эстелла принесла пиво и присела на кончик стула рядом. Суетливая, маленькая женщина, узкая как раз в тех местах, где ее муж раздался вширь, готовая в любую минуту вскочить и немедленно выполнить его очередное пожелание.

— Тяжелый был день?

— Очень. И, кажется, с него начинается трудная неделя, а может, месяц или даже год.

Он сделал большой глоток холодного как лед пива, и на лице его отразилось удовольствие. Разочарованные кошки отправились по своим делам.

— Что на ужин?

— Я приготовила кускус.

— Как ты догадалась, что я весь день только об этом мечтал?

— Ты всегда так говоришь, что бы я ни приготовила.

— А ты всегда угадываешь.

— Врешь ты все, Альфред. Всегда врешь. Я никогда не знаю, о чем ты думаешь.

Он улыбнулся и потрогал пальцами нос.

— У меня работа такая. А насчет кускуса это правда. Не осталось там реблошона?

— Есть, и еще я сегодня купила отличный рокфор, можешь выбрать.