Территория, на которой предстояло провести облаву, была довольно велика: около семнадцати улиц и переулков в треугольнике, образованном бульварами Мажента, Страсбур и Сен-Мартен, через этот треугольник проходит улица Фобур Сен-Дени, на которой Леон предпринял неудачную попытку задержать Ингрид. Главное в подобной процедуре — блокировать все входы и выходы и затем быстро прочесывать внутри дом за домом, привлекая как можно больше народу. Скорость — самый существенный элемент облавы, а еще — хороший, обстоятельный инструктаж участников. Потому что если в каком-нибудь деле участвует сотня людей, то среди них непременно найдется идиот, которого вообще-то надо бы гнать из полиции и чья глупость и некомпетентность только усугубляются тем, что он носит мундир. Вот он (или они — таких вполне может быть несколько) обязательно и окажется в том самом звене, от которого зависит успех всей операции, и обязательно упустит самого преследуемого или того, кто мог бы к нему привести. Он не только прозевает человека, на которого устроена облава, но еще и, приподняв шляпу, сделает шаг в сторону, чтобы тому было удобнее покинуть территорию. Единственное средство такого нейтрализовать — это снабдить его как можно более полными сведениями относительно внешности разыскиваемого, его привычек, описать подробно все приметы, которые должны вызывать подозрение.

Альфред Баум был мастером инструктажа — он умел, подобно дирижеру большого оркестра, поставить совершенно четко общую задачу и при этом объяснить каждому его персональную роль. Это его несколько даже мистическое искусство понадобилось, когда в подземном гараже на улице Соссэ собрались сто с лишним участников операции — частью в форме, частью в штатском.

Всем были розданы фотографии — на одной белокурая девушка, та, что приходила в клинику Божон, на второй — Жан-Поль Масэ, в прошлом легионер, неоднократно судимый, недавно сбежавший из контрразведки прямо во время допроса. Баум прочитал целую лекцию, как опознать оригинал фотографии, если, допустим, волосы перекрашены или внешность еще каким-то образом изменена. Потом повернулся к крупномасштабной карте района, висевшей на стене, и с помощью указки разместил на всех семнадцати улицах группы участников, объяснив, что им следует делать. Некоторым предстояло патрулировать улицы, проверяя документы у прохожих, и задерживать тех, у кого таковых не окажется. Большинство же должно было прочесывать здания.

Не пожалел Баум времени и на то, чтобы объяснить, каким образом следует сочетать необходимую вежливость с известной твердостью, если хозяева не пускают проверяющего в свою квартиру, в контору или мастерскую.

— Потом всегда найдем время, чтобы извиниться, — сказал он. — Но вот если чужая собственность будет повреждена, — держитесь! Старайтесь вести себя прилично.

В аудитории раздался ропот. Все понимали, что подобная операция не обойдется без грубости и скандалов, и чего уж там горевать по поводу какой-нибудь вышибленной двери или фингала на чьей-нибудь физиономии!

— Многого я не жду, — признался Баум Вавру после инструктажа. — Конечно, отловим кое-какую мелкую рыбешку — кто живет в городе нелегально и прочее, но те, кого мы ищем, — я думаю, они слишком умны, чтобы остаться там, где их пытались арестовать. Я даже не уверен в том, что их логово помещается в этом треугольнике, хотя именно сюда они приезжали на метро.

— Облаву все равно надо провести, — сказал Вавр. — Если этого не сделать, то нас обязательно спросят, почему мы не воспользовались таким приемом. Что ж, мол, вы никого не ищете? Никого с пристрастием не допрашиваете? Начальственный ум такого не допускает…

Облава шла своим чередом в назначенное время — с часу до трех дня во вторник, 26 августа. Самое интересное произошло или могло бы произойти, когда группа, ответственная за прочесывание пассажа Сен-Дени, приблизилась к мастерской химчистки, — это, как мы знаем, было четвертое здание по левой стороне. Трое — инспектор и два сержанта — толкнули застекленную дверь с улицы, а двое их коллег через другой подъезд отправились осматривать конторы и квартиры, расположенные на верхних этажах дома.

— Полиция! — сообщил инспектор человеку в белом халате, который стоял у грохочущей машины в задней части мастерской и проверял метки на каких-то вещах.

Махнув перед его носом удостоверениями, посетители согласно инструкциям, полученным от Баума, бросились осматривать помещение, не обращая внимания на негодующий вопрос, что, собственно, им тут надо?

Один из полицейских, обойдя мастерскую, сдвинул в сторону одежду, висевшую на металлической штанге, заглянул под прилавок и с подозрением уставился на немецкого производства машину, в которой за стеклянной панелью с грохотом крутились и плескались заложенные в бак вещи. Двое других исследовали две обнаруженные в помещении двери. За одной оказалась довольно вонючая уборная: полицейский провел там ровно столько времени, чтобы оглядеть пятнистые от сырости стены. Вторая дверь оказалась запертой.

— Ну-ка отоприте! — прозвучал приказ.

— А у меня ключа нет, — был ответ. — Ключ у хозяина, а его уж недель пять как нету. На юг куда-то подался, в отпуск.

— А что он там держит?

— Да ничего особенного.

— Ну, например?

Мужчина в белом халате подмигнул инспектору:

— Ну что человеку больше всего нужно? Диван. Другой мебелью он и не пользуется.

— Девок, что ли, водит?

— Меня это не касается, раз он им сам платит. Жену-то уж он точно сюда не приглашает.

Он засмеялся, полицейский тоже.

— Все-таки надо посмотреть.

— Да нет ключа. Честно.

Инспектор заколебался. Он уже вышиб сегодня несколько дверей, и никакого проку от этого не было, а вот когда облава закончится, придется по этому поводу объясняться. Он вынул блокнот и записал: «Химчистка. Дом 7, пассаж Сен-Дени. Ничего подозрительного. Одна комната заперта, хозяин отсутствует, у работника ключа нет». И сунул блокнот в карман.

— Ладно уж, пожалеем вашу дверь.