— Возможно, у тебя ещё есть время, — сказала она, едва слышимым шёпотом.

— Если ты сбежишь, может быть, Омар сможет помочь тебе.

— И как только я исчезну, ван Друд прикажет тебе причинить себе боль. Если бы ты смогла сдержать себя…

— Но я не могу, — безропотно ответила она. — Когда он говорит мне что-то сделать, я чувствую его голос в своём разуме, — она прикоснулась к виску, где усики сети цеплялись к её коже. — Моё тело становится безвольным, и я вижу, как творю вещи, которые не могу контролировать. Это самое жуткое ощущение.

— Всё хорошо, — сказала я, напугавшись насколько обезумевшей она прозвучала. — Мы найдём способ снять эту проклятую штуку с тебя. А до тех пор я никуда не уйду. Кроме того, — сказала я, попытавшись произнести слова беззаботно, — я всегда хотела увидеть Париж.

В Дувре мы сошли с поезда и сели на паром, идущий до Кале. Я постоянно оглядывалась в поисках Рэйвена или Марлина, но на палубе парома было слишком многолюдно. Казалось, все вдруг собрались во Францию — группы школьников, семьи на каникулах, множество старых дев, вооружёнными синими путеводителями, одинокие клерки-ставшие-художниками, начавшие зарисовывать белоснежные утёсы Дувра, как только мы вышли в канал. Хелен стояла на палубе рядом с поручнем, я а крепко держала её за руку и наблюдала, как Англия исчезает в тумане. Казалось, туман следовал за нами по морскому побережью. Знаменитые белые утёсы были так укутаны в туман, что мы едва могли различить их, но неожиданно солнце пробилось сквозь облачное покрывало и осветило их. Они сияли белым золотом под чернильно-синем небом, окаймлённые колючей чёрной каймой, как будто они были обведены китайской тушью.

— Только посмотрите на это! — молодой мужчина в твидовом костюме, смотревший в бинокль, сделал замечание группе школьников, который явно был назначен ответственным за них. — Я никогда ничего подобного не видел.

— Что там? — спросила я.

— Вороны, — ответил кто-то, — их там сотни.

— Нет, — возразил школьный учитель, вновь подняв бинокль к глазам. — Они слишком большие для ворон. Это вороны. Целая… ах, какое для воронов используют собирательное существительное?

— Стая13, — заговорил один из школьников, который сосал ярко-красный мятный леденец. — Но я никогда не понимал почему так говорят. Считается же, что вороны защищают Англию.

— Всё верно, Томми, — произнёс учитель. — Вот поэтому в Тауэре всегда шесть воронов.

— А можно одолжить у вас бинокль? — спросила я учителя.

Он покраснел и, заикаясь, произнёс нечто невнятное, пока пытался распутать ремень бинокля с ремнём своего ранца.

— Думаю, у тебя появился поклонник, — прошептала Хелен.

Она показалась так похожа на прежнюю себя, что когда я поднесла бинокль к глазам, выяснилось что они слишком застланы слезами, чтобы я смогла что-либо разглядеть. Я моргнула и вытерла линзы рукавом и затем вновь посмотрела — и моё сердце подскочило в груди. Утёсы Дувра были наполнены чёрными воронами, и все они громко каркали. Сред них я заметила большие фигуры — Дарклинги. Они собрали воронов. Пока я наблюдала за ним, двое из тех Дарклингов сорвались с утёса и полетели в нашу сторону. Я опустила бинокль и огляделась по сторонам, пытаясь понять, видел ли кто-нибудь другой их, но за исключением Томми, который глазел с открытым ртом, окрашенным красным, никто не видел двух Дарклингов, летевших в нашем направлении. Их крылья скрывали их из виду, но они не могли приземлиться в такую толпу. Открыв свой слух Дарклинга, я смогла услышать их голоса, когда они пролетели над головами.

— Ты в порядке? — требовательно спросил Рэйвен. — Он навредил тебе?

— Я в порядке, — тихим голосом произнесла я, понимая, что он услышит. — Он пригрозил расправиться с Хелен. Поэтому я должна остаться с ней.

— Я убью этого ублюдка, — выругался Марлин.

— Хелен говорит, что его смерть убьёт её. Омару надо отыскать способ оторвать теневую сеть. Скажи им ехать за нами в Париж. Вы двое летите в Арденны и предупредите мистера Беллоуза… Я-я сказала ван Друду, что сосуд там.

— Ради спасения Хелен, — тут же произнёс Марлин.

— Ты не могла иначе поступить, — сказал Рэйвен. Мы пошлём Сирену и Газа в Арденны. А сами останемся поблизости.

— Спасибо, — сказала я, обрадовавшись, что Рэйвен с Марлином будут рядом.

Школьный учитель посчитал, что моё слезливое спасибо было адресовано ему, и он подал мне свой носовой платок.

— У меня всегда стоит ком в горле, тоже, когда я смотрю на белые утёсы Дувра. Вообще-то, это напоминает мне о стихотворении… — его ученики застонали, когда он начал повторять стих, положив одну руку на сердце, а другую подняв и указав на скалы.

На море шторма нет.

Высок прилив, луна меж побережий

Царит. На берегу французском свет.

Вот и погас… Утёсы Англии стоят

В притихшей бухте…

Несмотря на то, что его ученики сначала хихикали и пинали друг друга локтями, вскоре они затихли и подняли на него глаза с такими же открытыми в благоговении ртами, с каким Томми рассматривал Дарклингов. Старые девы с путеводителями и семьи с корзинами для пикников перестали разговаривать и тоже стали слушать. Я заметила прилизанные чёрные головы, неожиданно возникшие за паромом, и услышала, как шелки пропели строку «Любимая, так будем же верны…» Ко времени как он дошёл до последних строк, его слушала вся палуба.

Мы здесь как на темнеющей арене,

Где всё смешалось: жертвы, палачи,

Где армии невежд гремят в ночи.

Когда он закончил, одна из старых дев разразилась «Правь, Британия, морями!» и мы все присоединились к ней, даже Хелен, чей голос звучал истово и звонко. Я повернулась к ней и увидела, что ветер смахнул с её лица вуаль, и оно было влажным от слёз.

— Увидишь, — сказала я. — Всё будет хорошо.

— Нет, — воскликнула Хелен голосом, который прозвучал так, будто сеть душила её. — Неужели ты не понимаешь? Все эти бедные мальчики умрут. А мы ничего не можем сделать, чтобы это предотвратить.