– Да, всё так, – подтвердил Артур. – Но и человеку нужно, что называется, «иметь вместить» такого Творца. Ты вот спрашиваешь, откуда этот культ страдания ради самого страдания? Да оттуда, что люди просто приняли к сведению существование Всевышнего, а сердцем-то – так до конца Его и не приняли, религиозность у них осталась «естественной», то есть языческой. А что такое языческий божок? Да тот же человек, по большому счёту, – возможности у него хоть и огромные, но всё равно ограниченные! В итоге и благодать Божья привычно мыслится тем же ограниченным ресурсом, который надо приберечь «на чёрный день». Как дрова какие-нибудь – если сегодня сожжёшь, на завтра уже не останется. Глупо, конечно, – разве растянешь это оставленное «на потом» тепло на всю вечность? Но в глубине души народ именно так и верит.

– Добавлю к сему, что если у православных эта ресурсная концепция – всего лишь народное бессознательное, то католики вообще не стесняются, – заметила Ледяная Дева. – У них же всё веруемое должно оформляться писаным догматом, поэтому они измыслили «сверхдолжные заслуги святых», типа для спасения требуется столько-то благодати, она обменивается на столько-то заслуг, а всё, что сверху, – в церковный общак. Такая вот торговля – хорошо хоть, отпущение грехов на деньги обменивать перестали! Вот не могу назвать себя такой уж православной, но католичкой я точно не хотела бы быть! И тем более протестанткой – они вообще, похоже, если и верят во Христа, то в какого-то неживого, как все эти монотеисты из других миров.

– А я даже не знаю… – грустно вздохнула Леренна. – Хотела бы принять Христа, но примет ли Он меня? Он же не воплощался на Тарлаоне.

– Лера, да ты уже христианка! – проникновенно улыбнулась Ната. – И тебе остался лишь последний шаг к Творцу – чтобы сделать к Нему же шаг первый.

* * *

– Крещается раба Божия Павлина… – произносил молодой священник скромного, хоть и старинного, сельского храма, при этом еле справляясь с волнением и изо всех сил стараясь не озираться на двух женщин, стоявших за ним: «Неужели действительно – из иного мира? Хотя что это я?» – спохватился он. – «Даже если миров и много, Творец им всем един, и во всех мирах живут люди Его».

«А всё-таки у Бога всё делается к лучшему!» – подумала Ната, принимая на руки облачённую в белое девочку. – «Полинка, оказывается, до сего дня была некрещёной, но, как выяснилось, именно для того, чтобы «явить дела Божии» – чтобы, приняв наконец крещение, привести к Господу нашему и исцелившую её фею. Лере действительно важно было сначала проникнуться со стороны, но все остальные – кроме, понятно, Лейлы и Инессы – уже крещёные, даже Володя», – Первая сестра с нахлынувшей теплотой вспомнила, как год назад они с Дашей точно так же принимали от священника Олю. – «Только с Динарой лучше подождать – вот она пусть сама первой произнесёт своё слово».

«К Тебе прихожу, Господи!» – отрешённо размышляла Леренна. – «Хоть и смущало меня это «раба Божия», но потом я поняла – на самом деле у Христа нет рабов, это людям не всегда хватало слов, чтобы выразить чувство величия Божьего, вот они и сползали в привычные категории «господин – раб». Нет, не «раба» – ученица Христова!» – неожиданно осознала она, шагнув к купели. – «Впрочем, даже не «ученица» – нечто большее, но как выразить это словами? Да, мне тоже не хватает слов».

«Понимаешь ли ты, что не просто принимаешь Господа нашего в своё сердце, но и просишь тем самым благословения для всего мира своего?» – задумчиво смотрел на неё священник. – «И что принимаешь не только Христа, но, в каком-то смысле, и Россию? Похоже, да – не случайно же нашла не какой-нибудь новострой, а именно старый сельский храм, где «Бог поколений, предстоящих пред этим скудным алтарём» 9 . Да, Творец един, но важно и то, какой народ осветил тебе путь к Нему», – заключил он, беря в руки сосуд с елеем.

– Крещается, аще человек, раба Божия Валерия… – возносилось к Слову Божию слово человеческое.

18 ноября – 31 декабря 2007

Так вспомним же юность свою боевую,

Так выпьем за наши дела,

За нашу страну, за Каховку родную,

Где девушка наша жила…

М. Светлов

В нижегородской деревушке на десяток дворов живыми оставались только три из них, и только с тремя жителями – две старушки да непонятно откуда взявшийся в конце прошлого года потрёпанный жизнью мужик неопределённого возраста, явно из бывших горожан. Впрочем, в сельский быт Егор Демидович сразу начал врастать основательно и не без удовольствия – несмотря на несколько лет бездомной жизни, идейным бомжом он отнюдь не был и с радостью ухватился за неожиданное предложение двух подсевших к нему на вокзале странноватых личностей, представившихся Артуром и Ларисой. Дом, однако, был им «арендован» у третьей личности – застенчивой молоденькой девушки Тамары.

«Что им всё-таки надо от меня?» – в который уже раз недоумевающе размышлял Егор Демидович, неторопливо перекуривая у покосившегося забора, который он собирался немного поправить. – «Не просто живу бесплатно – ещё и припасов на первую зиму подкинули, и денег немного дали, и даже старенький мотоцикл! Просто чтобы дом не пустовал и не ветшал дальше? Может быть, но как тогда они вычислили именно меня? Нашего брата ведь опасно в дом пускать – напьётся сразу да спалит всё. Я-то, положим, столько не пью, но откуда им об этом знать?»