— Ага, — киваю я и жду когда молодой человек поднесет к моим губам сигарету.

Сам он не курил, хотя и подкуривал мне всегда, и свои две затяжки я получала только из его рук.

Отсчитав обещанную пару, Мишка брезгливо выкидывает окурок в урну, а потом резко разворачивает меня к себе лицом.

Захватив меня в кокон своих рук, Решетников запахивает полы пуховика теперь уже на моей спине и тихо говорит.

— Люблю тебя, Машка. Горе ты моё… луковое.

— Почему луковое? — также тихо спрашиваю я, уткнувшись носом в холодный подбородок друга.

— Не знаю, — отстраненно отвечает Миша, — дед тебя сегодня так назвал, а я сейчас повторил…

— Это плохо..? Ну, что так назвал?

— Думаю, что нет… В детстве дед также меня называл, а он никогда не считал меня плохим.

Мишка всё наклонял и наклонял ко мне голову, а его шёпот я еле улавливала из-за свистящего ветра.

Когда его нос коснулся моего, я с коротким выдохом, хрипло сказала.

— Пойдем в машину, а то наши носы превратятся в ледышки снеговиков.

Как то странно я сейчас себя чувствовала. Кровь слишком быстро побежала по венам и мысли в голове стали путаться. Скорее всего я стала замерзать…

— Пошли.., — чуть заметно кивая, ответил Миша и освободил меня из горячего кокона пуховика, — раз ты замёрзла.

Около двух недель спустя.

Всё изменилось... Всё как-то резко поменялось и не хотело возвращаться в прежнюю колею. В одном я точно не ошиблась: первое января две тысячи двадцатого года я не забуду никогда. Этот день запустил череду неприятных событий и беды теперь липли ко мне как мокрая майка к телу.

Последние десять дней я только и делала, что отбивалась от нескончаемых «подарочков» судьбы.

Началось с неприятностей дома…

Второго января дядя узнал, что я разбила его особо оберегаемую бутылку коллекционного вина. Этот дорогущий сорт вина дядьке подарили на юбилей его давние состоятельные друзья — Игорь и Георгий. Он холил и лелеял эту бутылку и всё время повторял, что на следующий юбилей он обязательно её откроет. И конечно бы открыл, если бы Семеновы не попросили меня достать из бара вишневую настойку. Захотелось им под бой курантов отведать вишнёвки. Ну я и достала, а впридачу и коллекционную расхерачила. Я даже не стала особо переживать, никто ведь не знал, что дядьке через два дня приспичит залезть в бар...

Как на зло второго к нам притащились эти самые дарители и дядька решил похвастаться перед корешами: "вот мол, смотрите, не распил я ваш ценный нектар, а сохранил для случая…"

Надо было видеть дядь Колино лицо, когда он открыл бар и не обнаружил бутылки. Мужчина вначале побелел, потом покраснел, а потом… он к сожалению вспомнил, что последней в его шкафчик лазила племянница. Я даже с места не успела подскочить, как бешеный Николай ухватил меня за косу, а потом под общий вздох потащил в комнату. Оправдываться или что-то отрицать было бесполезно, я даже не плакала, когда дядькин ремень полосовал спину и ягодицы. А когда я узнала, что это вино стоит как две дядькиных месячных зарплаты, я поняла, что одним ремнём я не отделаюсь.

И ведь правда не отделалась… Николай на семь дней закрыл меня в кладовке, но перед этим, он забрал телефон и наказал тетке кормить меня одними сухарями с постным супом.

Мишка приходил каждый день, один раз я даже слышала его голос, но родственнички ему бессовестно врали, что отправили меня отдохнуть в к друзьям.

Пока сидела в тёмной кладовке, мысленно проклинала дядю с тёткой последними словами: из-за красного пойла они готовы были со свету меня свести. Подумаешь — разбила. Будто я это сделала специально. Пусть теперь сами свои настойки себе таскают, ироды.

Тогда я ещё не понимала, что заточение и порка — это не конец моих бед.

Девятого января дядька выпустил меня из кладовки и тут же заявил.

— Это ещё не всё наказание, проклятый ты сорванец. Моему другу Игорю ты понравилась и он решил оплатить твоё распиз…во. Сегодня, когда он привезёт новую бутылку вина, ты поедешь с ним.

— В смысле поеду? Куда? — распутывая пальцами скатанные локоны волос, пробурчала я.

— Куда-куда! Раскудахталась, — разорался Семёнов, — куда скажет, туда и поедешь. И будешь с ним покладистой и ласковой, иначе полетишь из дома на все четыре стороны.

— Ты спятил?! — в ужасе прошипела я, после чего дядька ещё больше рассвирепел.

— Это ты у нас чокнутая, а я за будущее твоё беспокоюсь. Потом спасибо мне ещё скажешь. Решетниковым ты на хрен не сдалась, а Игорь 3же сейчас готов тебя, а потом возможно и нас, обеспечивать. Главное гонор свой убавь и…

Я не стала слушать безумные речи дяди и сорвалась с места, чтобы поскорее убежать в комнату и всё обдумать.

— А ну стой, ты!.... Неблагодарная бестолочь. Если откажешь Игорю — можешь собирать вещи и проваливать из моего дома. Поняла?!