Обречённые на преображение люди почти синхронно захрипели, затем взвыли, когда их суставы и кости стали с хрустом меняться, а кожа лопаться, обнажая шесть. Вой, полный боли и страха в считаные мгновенья превратился в звериный рык.

Ярек, вскочил на ноги при первом же страшном звуке. Подхватил на руки сжавшуюся в комок перепуганную сестру и кинулся к дальнему углу избы. Загородил её собой не думая о том, что вдруг обернётся Еся или же он сам.

Охрана времени даром тоже не теряла. При первом же хрипе один из Волков гаркнул команду в окно, и в избу спустя пару вдохов ворвались ещё несколько оборотней. Они умело закидывали верёвки на шеи не закончившим оборот новым членам стаи и бесцеремонно утаскивали их, упирающихся и дезориентированных на улицу. Как взбесившихся псов на цепи.

По сжавшему кулаки, хмурому юноше и всхлипывающей от испуга девице охранники лишь мазнули оценивающим взглядом – не успели ли они получить новые раны. Но за неимением запаха свежей крови оставили их в избе одних.

Трансформирующихся же затащили в заговорённые клети. Оттуда они не смогут выбраться и кому-либо навредить.

Первое обращение – самое сложное для тех, кто Волком не рождён. Страшно, больно, разум улетучивается, память отшибает и о том, кто ты есть, и том, где ты, и кто рядом с тобой. От этого оборотней так боялись всегда, и сразу убить пытались, если в селе или городе такое с человеком делалось. Обернётся раненый, себя не помня, покалечит, а то и убьёт родных, находясь в ужасе, да и попытается спрятаться в ближайшем лесу. А там… А там уже с утра, когда человеческий облик примет, чаще всего на себя руки накладывает, если его найти и зарубить свои же соседи и друзья не смогли. Разум возвращается, память о первой ночи никуда не исчезает. А люди часто совестливые – жить с кровью на руках не могут.

А кто может, или кому повезло, и никого покалечить не успел, уже потом стаю находят, и сопротивляться горячей крови учатся, и оборачиваться по собственному желанию и усилию, а не по велению полной луны. Потом уже мозги настолько сильно не отшибает – разве что добавляется жажда охоты. И нет, не на людей. Но разве кто из живых будет слушать исповедь проклятых?

Вот и получается, что у человека беда, а его же собраться на вилы поднять норовят, и не смотрят, сват, брат, дочь или невеста была. А человеку, пусть и он и в Волка оборачивается, в одиночку выжить трудно. Да, исключения бывали, но ничем хорошим, как правило, не заканчивались. Вот и живут в стае – новой семье.

Никаких серьёзных болезней от твари, как в прошлый раз, людям не передалось. Около двух лет назад, как раз незадолго до смерти старого князя Корвоса, объявилась похожая нечисть в прилегающей деревне. Сначала никто тому значения не придал – мало ли чудищ до людской плоти охочих в лесах и болотах водится. Тамошние жители были привычные. Всегда наготове держали нож из железа – его любые никсы [1] не любят, и ещё мешочек соли от призраков, да огниво. Обычно мелких нечистых отпугнуть – плёвое дело. Если кто покрупнее попадался – оборотни помогали прогнать, а то и дамнары подключались.

Но беда пришла, откуда не ждали. После того как тварь искусала рыбака, тот сумел отбиться и домой вернулся. Вечером остальным мужикам рассказал – и пошли они на место происшествия. Тварь нашли, зарубили – она ещё успела людей некоторых покалечить. Тело по-быстрому сожгли, чтоб не ожила, как иногда с мертвецами случается, да и разошлись по домам к своим семьям.

И началась хворь, сродни чумы. Волков тогда в замке мало было. Старый князь приказал умерших и больных в их же домах запереть и сжечь. Уцелели несколько жителей, что в замке в основном работали, да те, что с Волками в походе были. Огонь любую заразу извести может – оно и понятно, что князь всё, где болезнь была, уничтожить приказал.

Князь хотел сразу убить двух зайцев – и остановить заразу, и напитать Итернитас энергией, как ему Жрец подсказал. От сгоревших заживо её поступило бы – не счесть. Человеческие смерти тоже подпитывали замок, но не в такой степени. Сразу после пожара у князя с сыном случилась большая ссора, после которой вместо некоторых стен Замка остались развалины… А что именно служило причиной – никто не ведал.

Многое ещё предстояло узнать попавшим на проклятый остров селянам, но знакомиться с окрестностями, местными жителями и сказочными существами, и уж тем более с историей этих мест, они смогли начать чуть позже – уже после того, как их стали выпускать из костёла и велели отстраивать деревню заново.

______

[1] Никсы: местное название для всяческих духов, фейри, фамильяров, мелких демонов и прочих волшебных существ.

Мир «Атиозес». Бескрайние Леса Грика. 5 лет до вторжения

Местные никсы робко выглядывали из-за деревьев. Они наблюдали за группой людей, что выскочили из портала рядом с лесным озером.

Вид у чужаков был весьма уставший и потрёпанный. Уже начавшая подсыхать серая грязь облепила подолы их длинных одежд. Местами тонкая ткань порвалась и можно было разглядеть кусочки застрявших водорослей и паутины, но путники не обращали на это ровным счётом никакого внимания. Они не производили впечатления бывалых путешественников: искателей приключений, торговцев, отшельников, или даже разбойников. Двое юношей ожесточённо спорили, а сопровождающие их спутники будто давали им возможность выплеснуть накопившееся раздражение.

Женщина, облачённая в кружевное платье цвета топлёного молока, шлейф которого волочился на полметра по траве, стояла на самом краю берега. В озере отражались узоры с её одежды, вышитые золотистыми нитями, представляющие собой переплетающиеся ветви деревьев и цветов. Её волосы лежали длинным изящными волнами, обрамляя лицо с тонкими чертами. На светлой, лишённой морщин коже играл лёгкий румянец. Диадема из изогнутых золотых ветвей блестела на солнце и бликовала в водной глади, распугивая мелких обитателей озера. Женщина почти не участвовала в споре. Она плавно похаживала, не отдаляясь сильно от своих спутников – рассматривала окрестности, будто стараясь охватить взором то, что скрывалась за линией горизонта. Периодически прикасалась пальцами к стволам деревьев и высоким травам.