Соболев смотрел в проем двери на арфисток и ностальгически улыбался, пока говорил. А Кошкин слушал с большим интересом. Отчего-то у него легко вышло представить юную Аллу Соболеву, скатывающуюся по перилам. Из строгого дома отца – сразу в замужнюю жизнь. Беззаботной юности у нее никогда и не было. Пасынок, нужно думать, хоть немного ее развлекал.

А еще Кошкин подумал, что партнерам покойных Бернштейнов, должно быть, сподручней было иметь дело с прямыми потомками этих самым Бернштейнов, а не с сыном от первого брака второго мужа их непутевой дочери. С сыном приказчика, по сути. Соболев осторожен даже в мелочах, потому и предпочитал называться сыном Аллы Соболевой, а не пасынком.

И дневники мачехи, скрывающие столько любопытных подробностей, ему ох как нужны… как бы ни старался он делать вид, что это не так.

– Однако ж Алла Яковлевна все-таки перебралась жить на дачу в Новой деревне, несмотря на вашу дружбу, – заметил Кошкин. – Отчего?

– Острейшее чувство вины, я говорил вам, – пожал плечами Соболев. – Она что-то знала о нападении на дом Бернштейнов десять лет назад. И, потом, Юлия. У нее непростой характер, с нею трудно ужиться.

– А вы, получается, предпочли сторону жены? – Кошкин мягко улыбнулся, чтобы слова не выглядели обвинением.

Но Соболев оставался бесстрастным. Отрезал:

– Это было решением матушки, я не посмел ей возразить. И после переезда навещал ее так часто, как мог: дружба наша никуда не делась. Предвидя следующий ваш вопрос, Степан Егорович, скажу, что из любви и глубокого уважения к матушке, я никогда не обижу ее детей. Я обещал. Вы ведь наверняка уже слышали о завещании? Так вот, вопреки кривотолкам, я не настаивал, чтобы матушка отписала все мне. Алла пошла на это сама, не желая, чтобы состояние Бернштейнов, приумноженное моими трудами, сгинуло в корсажах девиц из увеселительных театров, куда так любит заглядывать мой брат.

– А как же Александра Васильевна?

– Что – Александра Васильевна? – Соболев снова вздохнул и не спеша вернулся к закускам. – Саша – девушка. Даже имей она необходимые способности и образование, девушка управлять банками не может.

– Александра Васильевна могла бы выйти замуж, и банками мог бы управлять ее муж – с ее на то разрешения и по ее воле.

Кошкин говорил, тщательно подбирая слова и внимательно вглядываясь в лицо Соболева. Стараясь разглядеть, сколь ярко реагирует собеседник на эти слова, весьма провокационные.

И да – реакция была. Соболеву явно неприятно было даже думать о том, что кто-то – кроме него – может чем-то распоряжаться в банке, который сейчас называется «Банкирскій домъ Соболевыхъ».

– Если бы да кабы! – хмыкнул он, бросая на Кошкина неожиданно резкий взгляд. – Но Саша не замужем и к замужеству, слава Богу, не стремится. А если к ней и посватается кто, то, разумеется, она будет знать, что это какой-то проходимец, охотник за приданым. Мир жесток к девушкам, оставшимся без опеки отца. Полагаю, Саше будет лучше с моею семьей. Она и сама это понимает.

Про себя Кошкин подумал, что это чистая правда – о сестре Соболева. Она вовсе не глупа, чтобы поверить красочным речам настоящего проходимца и альфонса, однако, настроенная братом, она каждого, кто проявляет к ней интерес, станет считать этим самым проходимцем. Печальная судьба, ей-богу.

В ответ на слова Соболева он понимающе кивнул, но взял на себя смелость возразить:

– А как же Юлия Михайловна, ваша супруга? Характер у нее, вы сами признались, тяжелый, и, кажется, Александре Васильевне приходится несладко, пока вас нет. Они не ладят, определенно. Право, в недавнем разговоре ваша сестра даже осмелилась обвинить Юлию Михайловну в краже дневников ее матери… Вы слышали, наверное, что они пропали сегодня утром из ее комнаты?

Соболев отмахнулся:

– Да, я слышал, Саша только об этом и говорит. Но Юлии незачем брать тетрадки – не вижу на то ни одной причины. Скорее уж, дети взяли и заиграли, да побоялись признаться. Знаете ведь, как это бывает… – А впрочем, не дав Кошкину ответить, резко сменил тему. – Давно хотел спросить вас, Степан Егорович, почему отложен суд над этим садовником, что убил мою мачеху? Неужто доказательств мало? Пятый месяц пошел после ее зверского убийства, а полиция совершенно не желает заниматься своими прямыми обязанностями! Как это понимать, позвольте спросить?

Однако… вопрос про дневники Соболеву определенно не понравился.

Но Кошкин и не рассчитывал особенно, что банкир позволит себя допрашивать. В этот ресторан он его позвал, чтобы самому учинить допрос. И придется подыгрывать.

– Мне трудно отвечать за своих коллег, Денис Васильевич, но в мои руки дело попало считанные дни назад… Поверьте, я и сам рад передать его в суд как можно скорее. Но есть детали, на которые я не могу закрыть глаза. Ведь мы имеем дело не только с убийством, но и с ограблением. Из дома пропали серебряные каминные часы, подсвечники, дорогие картины, шкатулка с украшениями вашей мачехи. И следствие все еще не знает, где искать украденное – садовник Нурминен клянется, что не причинял вреда вашей матушке и ценных вещей, мол, тоже не брал.