— Ради бога, — сказал я, — почему мы не могли встретиться здесь сразу?

Северус подмигнул, и я понял, что сделал он это ненарочно.

У него был тик, который как бы служил прелюдией к разговору. Я почувствовал себя неловко.

— Приказ, синьор.

— Вы итальянец?

— Большей частью грек, немного британец. Моя мать...

— Давайте поговорим о деле. — Я все еще немного злился и выплескивал свой гнев на него. — Говорите, если есть что сказать. Что там с тетушкой Вадарчи и Кэтрин Саксманн? Они все еще на борту «Комиры»?

— Нет. Они сошли на берег сразу, как только пришла яхта.

— И куда пошли?

— Не знаю.

— А разве вы не должны следить за ними?

— Нет. Я слежу за передвижением судна. Общаюсь с морской службой охраны. Они миновали таможню в Лидо, сошли на берег, а затем исчезли.

— Кто позволил им ускользнуть?

— Никто. Мне приказано наблюдать за «Комирой» после того, как они сойдут на берег.

— А за эту нитку держит еще кто-нибудь?

— Может быть.

— А что насчет груза?

Северус улыбнулся:

— У них быстроходная лодка. Если у них есть нечто, что они не хотят показывать таможенникам, они отвезут это ночью за несколько миль, прежде чем яхта войдет во внутренние воды.

— Точно. — Я скривил лицо.

— Может быть, вы предпочитаете виски, а не кьянти? — спросил Северус.

— Нет, все в порядке. Почему бы мне не отправиться к пристани и не посмотреть завтра на «Комиру»? Вокруг острова частенько устраиваются экскурсии.

Он кивнул:

— Я отвезу вас завтра к улице Гарибальди. Знаете, где это?

— Да. Но поскольку вы специалист по приморью, может быть, у вас найдется для меня карта или план Венеции и побережья?

Он смахнул со лба прядь своих птичьих перьев и сказал:

— Карта морского министерства: 14-8-3 и 14-4-2. Также, если хотите, есть штурманская карта Средиземного моря. Том третий — «Западное побережье Греции, Ионическое море, Адриатическое море». Вечером я отправлю их вам в отель. Я был штурманом в этих и других водах.

— У меня есть друг, — сказал я, — у которого, в свою очередь, тоже есть друг, и этот последний летал в районе Суэца. И я переменил свое мнение относительно выпивки. Я возьму виски и поставлю стаканчик вам.

Я позвал девушку, которая тут же прервала кормление ребенка и выполнила заказ, а также поставила нам на стол тарелку с креветками. Она вернулась за стойку, и я увидел, как она скормила ребенку креветку, прежде чем снова дать ему грудь. Ее теория в чем-то была верна.

— Вы должны знать еще кое-что, — сказал Северус.

— Вы, парни, всегда придерживаете самое вкусное напоследок.

— Фрау Шпигель.

— Господи, надеюсь, она без своего транзистора.

— Да нет, с ним. Она в «Роял Даниэли» — зарегистрировалась под именем фрау Меркатц.

— Одна?

— Да.

— Это как-то связано с деятельностью Лансинга?

— Может быть. Она была на «Комире».

— Кок Бэлди?

Северус кивнул.

Когда на следующее утро я разглядывал в бинокль канал Сан-Марко, «Комира» все еще стояла на якоре. Я отошел от окна, положил бинокль на стул, а сам присел на кровать. Веритэ приподнялась на кровати и пробралась ко мне, сбивая перед собой белье. Я закурил, она протянула руку, чтобы взять сигарету. Потом сделала одну затяжку и вернула сигарету мне.

Я почувствовал, как ее губы на секунду прикоснулись к моей шее.

— Как бы ты вывезла отсюда большой свинцовый ящик, куда-нибудь в Европу и без шума?

А она сказала:

— Поцелуй меня.

— Это еще зачем?

— Просто поцелуй меня.

Я поцеловал ее, обнял, и она тихонько легла на спину, а я рядом. Потом она просунула руку под пижаму и начала поглаживать мне спину.

— Иногда, — сказала Веритэ, — ты делаешься слишком умным. А может, слишком осторожным. Почему? Ты боишься обидеть?

— О чем речь?

— О тебе и обо мне.

Ее лицо почти соприкасалось с моим, и я чувствовал, как бьется ее сердце.

— Ты не сможешь обидеть меня, никогда, — сказала Веритэ. — Никогда и ни за что. Потому что ты уже дал мне слишком много. — Она положила мне на губы палец, будто я собирался что-то сказать, затем улыбнулась:

— Я знаю, что ты чувствуешь. Однажды мне тоже пришлось испытать подобное.

Помнишь, что ты говорил в тот вечер в «Мелите»? «Магия поцелуя растопит любое холодное сердце». Помнишь? Многие мужчины и многие женщины думают, что смогут растопить чье-нибудь сердце, но всегда найдется тот, у кого просто нет сердца, которое можно было бы растопить. Благодаря тебе я могу сейчас говорить об этом. Я свободна. А ты нет, понимаешь? Ты по-прежнему о ней думаешь. И из-за этого по отношению ко мне испытываешь чувство вины.