Садится напротив.

После письма – два месяца никаких весточек. Глаза отвыкли от него.

– Ты не рад меня видеть? – тихо спрашиваю я, не обращая внимания на мужчину возле двери.

Вдруг Андрей заключает мою ладонь в свои руки.

Мы смотрим друг на друга; снаружи вроде ничего не происходит, но где-то внутри я вновь чувствую тепло.

Звуки дрожат вместе с воздухом.

– Ты не можешь представить, насколько сильно я рад.

Мы – всего лишь ничтожная точка в этом мире, вряд ли отображающаяся на какой-либо из карт, но ощущение, словно Австралия и Тихий океан сдвинулись ради слияния наших с ним пропащих душ.

– Прости, я не смогла прийти раньше. Это не самая легкая процедура. Особенно…

– Господи, я не верю, родная, не верю, что ты здесь!

Андрей Господа упоминает крайне редко. Обычно я говорю «боже», а он чаще вспоминает чертей, но если уж он упомянул – значит, эмоции на грани.

– На самом деле, нам… надо поговорить. Выслушай меня сейчас, пожалуйста.

– Выслушай сначала ты меня. – Он как всегда настойчив, и даже сейчас мне сложно противостоять.

– Андрей…

– Прошу, дай мне сказать.

Покорным молчанием позволяю ему продолжить.

Все неизменно. Страх его беспочвенной ревности вряд ли можно будет искоренить. Андрей за решеткой на долгих три года, но рычаги его контроля надо мной усиливаются уже сейчас, что будет по истечению этого срока?

– Очень сложно находить слова, когда ты настолько сильно облажался. Знаю, что недостоин и секунды твоего времени, но раз ты пришла – поверь мне.

На мгновение он замолкает.

Здесь очень темно – тусклый свет одиноко висящей над нами лампочки никак не помогает. В небольшом пространстве температура быстро растет. Мне становится жарко, хотя еще несколько минут назад пальцы не разжимались от холода.

– Мне невыносимо без тебя. У меня нет ни целей, ни мотивации, ничего. – Сразу вижу, как тяжело ему подбирать слова, но он старается. – Я был пуст до тебя и останусь пустым после. Самое обидное, что в твоем сердце почти не было места, но меня ты впустила. Наверное, я один из тех неудачников, которые срывают куш, но по итогу все равно сами все упускают и остаются ни с чем. Сейчас мне не нужно знать точно, будем ли мы когда-нибудь вместе (хотя, наверное, я догадываюсь, что ответ отрицательный). Я просто счастлив от того, что ты существуешь, каждый день открываешь глаза, улыбаешься, смеешься. Когда ты все это делала вместе со мной – я завидовал самому себе. Я счастлив, что знаю все вещи, которые тебе нравятся – начиная с выскребания остатков карамели со стенок стаканчика и заканчивая любимыми рассказами, которые ты перечитываешь по сто раз в год. «Гранатовый браслет», например. Я правильно назвал?

– Правильно.

– О чем там, кстати?

– О том, что без любви наша жизнь не имеет смысла.

Андрей недолго улыбается, глядя на меня, и снова продолжает:

– Я рад, что ты находишься в окружении близких, которые заботятся и дорожат тобой точно так же, как и ты ими. И они счастливы, потому что это многого стоит. От ревности к тебе у меня вспухала печень. Больше всего я боялся, что неожиданно ты все-таки поймешь: тебе нужен кто-то другой – интеллигент, который каждую ночь будет посвящать тому, чтобы писать о тебе стихи; или порядочный и спокойный парень, который обязательно понравится твоему отцу. От этого я вообще слетал с катушек, ведь твой папа так сильно влияет на тебя. Я так сильно боялся этого. Боялся, что твои чувства исчезнут, и ты поймешь – рядом с тобой должен быть кто-то совсем другой.

Надзиратель выходит, отчего Андрей на секунду останавливается.

– Кто угодно, но только не я, – с грустью добавляет он.

– Но я так не думала, Андрей. Мне не нужно ничего понимать, а тебе не нужно держать меня на привязи – следить, не доверять, ревновать. Жить по своему принципу сталкера. Это ведь были не просто чувства, приходящие и уходящие, а любовь, которая случается единожды. Я искренне в это верю. И я никогда не предам любовь.

Поэтому мне так сложно отпустить тебя даже после всех тех ужасных вещей, которые ты сделал.

– Знаешь, я никому не пожелаю таких испытаний в отношениях, какие прошла с тобой.

– Знаю, – отвечает, опустив взгляд, боясь посмотреть на меня.

– Когда-то при жизни дедушка говорил, что папа не подходит маме – что он заносчивый, ненадежный, с ним мама будет только несчастна. Может быть, в тот период жизни он был прав, но все то время, что мама была жива, я не видела в ее глазах даже намека на слезы – разве что только от счастья.

На губах Андрея созревает вопрос, но еще какое-то время он молчит.

– Как папа? – смущенно произносит он тише обычного.

– А тебе правда интересно?

– Да.

– Папа… нормально. Купил мне щенка, – рассказываю я, чуть улыбаясь.

– Щенка? – удивляется Андрей.

– Да, он такой милый и игривый. Я хотела показать тебе фотографии, но телефон пришлось сдать на время свидания. А папа теперь только ворчит, что сам за ним ухаживает, но ему нравится, просто хочет немножко поныть.

– Значит, у тебя появился дружок.

И не один.

Все время Андрей не отпускает мою руку.