— Начальника караула ко мне! — с седла командую караульным.

Спустя всего лишь минуту навстречу выходит майор.

— Господин майор, сегодня произошла трагедия: на охоте упала с коня и погибла Её императорское величество Екатерины Алексеевна. Его императорское величество Павел Первый прислал его сиятельство графа Разумовского изъять и опечатать бумаги императрицы Екатерины, а также опечатать личные императорские архивы. Вот мои полномочия.

Протягиваю майору приказ Павла Первого. Майор, бегло прочитав бумагу, возвращает её мне и вытягивается по стойке смирно:

— Господин полковник, ваше сиятельство, извольте следовать за мной!

В кабинете императрицы нас встречает невзрачный мужичонка в блестящем мундире. Вернее так: мужчина внешне высок и статен, лицо правильное, но общее впечатление какое-то неприятное. Ставлю рупь за сто: этот конторский деятель или педофил, или педераст, или ещё какой извращенец. Жизненный опыт учит прикладной физиогномике.

— С кем имею честь? — спрашивает конторский.

Подаю ему приказ и повторяю то, что сказал майору:

— Её императорское величество Екатерины Алексеевна приказала долго жить. Его императорское величество Павел Первый прислал его сиятельство графа Разумовского изъять и опечатать бумаги императрицы Екатерины, а также опечатать личные императорские архивы. Вот мои полномочия.

— Действительный тайный советник Иван Иванович Бецкой — представился мужчина и чуточку помолчав, добавил — Следуйте за мной.

Бецкой вскрыл большой деревянный шкаф и указал рукой:

— Это текущие документы, ожидающие рассмотрения и подписи императрицы. Будете изымать?

— Шкаф кажется надёжным, мы его просто опечатаем. — ответил Разумовский.

Приспособления для опечатывания Бецкой вынул из комода, и шкаф был опечатан тремя нашими личными печатями.

— Вас что-то интересует особо?

— Да. Нас интересует личная переписка Её величества, а главное — проекты и подлинники завещаний Екатерины Алексеевны, а также проекты законов о престолонаследии, если таковые существуют. — сказал я, а Разумовский как-то тоскливо и злобно покосился на меня. Впрочем, это выражение продержалось на его лице буквально несколько секунд, но я успел его отметить.

Бецкой подошел к стене и отодвинул деревянную панель. За ней оказалась стальная дверь сейфа. Из него мы вынули с десяток кожаных папок разной степени наполненности. Отдельно Бецкой подал нам богато инкрустированный ларец:

— Это черновики и подлинники завещаний Её императорского величества.

— Ваше высокопревосходительство, у вас найдутся кофры для перевозки дипломатической почты?

— Имеются, полковник. Следуйте за мной.

Мы отошли на несколько шагов, и Бецкой достал из другого комода пачку аккуратно сложенных парусиновых кофров с железными задвижками на горловинах. Всё это время я боковым зрением следил за Разумовским, и не ошибся: воровато оглянувшись на нас, граф быстро свернул в трубку два листа и сунул в рукав.

— Секундочку, ваше высокопревосходительство. — извинился я и направился к Разумовскому, вынимая из кобуры пистолет.

— Андрей Кириллович, извольте вернуть на место бумаги, которые вы украли.

— Что вы себе позволяете, капитан?

— С вашего позволения, полковник гвардии. Достаньте из левого рукава бумаги и верните их в папку. — мой пистолет уже смотрел в переносицу графу — Считаю до трёх. Раз!

— Будь ты проклят, быдло! — с этими словами Разумовский вытащил бумаги из рукава и бросил в папку.

— Я природный русский дворянин, а как раз ты прямой потомок малорусского быдла. Ты никчемная безродная тварь, неспособная даже исполнить предательство своего господина и благодетеля.

Разумовский сник.

— Сержант! — повысил голос я и в дверь вошел наш гренадёр.

— Вашскородие, младший сержант Вахрамеев по вашему приказанию явился.

— Являются черти во сне, а военнослужащие прибывают. — оделил я его военной мудростью — Бери этого субчика и держи его в соседней комнате. Не позволять ни с кем разговаривать, знаками не обмениваться, записок не писать. Любое такое нарушение пресекать жёстко, вплоть до избиения. Всех, кто попытается с ним заговорить, задерживать, затыкать рот, связывать. Тут дело о государственной измене. Всё ли понял?

— Так точно! Держать под арестом, запрещать любое сношение. Тех, кто нарушит — брать под стражу.

— Молодец, Вахрамеев. Так держать, и быть тебе офицером. Забирай голубчика.

Бецкой с немалым интересом наблюдал за развернувшимися событиями, и лицо его, при этом, не выражало никаких эмоций. Такое впечатление, что на его лице маска, а живут лишь глаза. Хотя… Под таким слоем грима, что на лице Бецкого, немудрено скрыть даже самые сильные страсти.

Вскоре все бумаги были загружены в кофры, опечатаны и отправлены в караульное помещение к нашим гренадерам на сохранение. Кабинет императрицы и комнаты с архивами тоже опечатаны, и возле них выставлены усиленные караулы, а я отправился в Преображенский полк, благо из дворца туда можно попасть по переходу не покидая здания. Иду к старшему офицеру полка и предъявляю свои полномочия, после чего приказываю: