Я действительно была большой и толстой, тут уж не поспоришь. Арбузообразная, так сказать. По крайней мере, я была такой, когда приехала в Дублин. Сейчас я не знала, какая я. потому что не смотрелась в зеркало и не пыталась примерить какую-то одежду с того самого лня, как уехала из Лондона.

Вне сомнения, от меня пованивало: вымыть голову меня можно было заставить с таким же успехом, как взобраться на Эверест. Иногда я принимала ванну, но только под давлением мамы — и с большой неохотой.

Хотя, возможно, я все-таки не была свиньей: я честно не могла припомнить, когда в последний раз ела. Я не испытывала голода. Сама мысль о еде приводила меня в отчаяние. Я вся закоченела внутри, и казалось, что я не смогу проглотить ни кусочка.

Поверить невозможно, что все это происходило со мной! Ведь я всегда отличалась отменным аппетитом. Особенно много я ела во время беременности. В юности мне безумно хотелось быть худосочной. Я не понимала, что те, кто страдает анорексией, больные, несчастные создания. Я считала, что им жутко повезло, потому что у них торчат берцовые кости, бедра узкие и такой вид, будто их вот-вот сдует ветром.

Что бы ни случалось, аппетита я не теряла. Экзамены, собеседования для получения работы, суета свадебного дня — ничто не могло заставить меня перестать есть, как лошадь. Если я встречала худую женщину, которая говорила: «Надо же, я опять забыла поесть», я смотрела на нее с изумлением и завистью. У меня всегда был здоровый аппетит, как ни печально в этом признаться.

Даже когда придет конец света, мы все покинем свои бренные тела и окажемся на небесах, когда время перестанет существовать, наш дух очистится и мы будем жить вечно, даже тогда мне потребуется плотный завтрак в одиннадцать часов утра.

Обычно я утешала себя мыслью, что тощие люди наверняка безбожно врут: они либо пьют таблетки, либо отсасывают жир каждую пятницу.

Теперь же, впервые в жизни, я не была голодна. Более того, одна мысль о пище вызывала у меня отвращение.

Мне было на все наплевать. Я ни от чего не получала удовольствия. Вот если бы я так себя чувствовала, когда мне было семнадцать! Я бы тогда считала себя одной из избранных. Сейчас же я была слишком уставшей и несчастной, чтобы думать об этом.

День тянулся за днем. Иногда я сползала с постели и несла Кейт вниз, в гостиную, чтобы вместе с мамой посмотреть австралийскую мыльную оперу. Выпивала с ней чашку чая и возвращалась к себе.

К сожалению, Хелен продолжала меня донимать. Через три дня после установки сигнализации она на цыпочках вошла в мою спальню.

— Эта штука работает? — шепотом спросила она.

— Что? — сердито отозвалась я, поднимая взор от журнала. — Нет, разумеется, она не включена. Зачем, черт побери? Кейт здесь, и я тоже.

— Прекрасно, — сказала она. — расчудесно! — И она аж согнулась от хохота. Даже слезы бежали по щекам.

Я сидела на кровати и смотрела на нее с плохо скрываемым отвращением.

— Извини, — сказала она, утирая слезы и стараясь взять себя в руки. — Извини, пожалуйста.

— Что происходит? — спросила я у сестры, когда она немного успокоилась.

— Сейчас покажу, — пообещала она. — Но ты должна быть тихой, как мышка.

Она подошла к переговорному устройство сигнальной системы, включила его и начала нараспев приговаривать:

— Анна! Ооо, Аааанна!

Я удивленно смотрела на нее.

— Что ты такое творишь, черт побери?

— Заткнись! — прошипела она и выключила переговорное устройство. — Разве не видишь, я знакомлю Анну с духами.

— В каком смысле? — спросила я, сбитая с толку.

— Эта дуреха Анна сейчас одна в гостиной. Она ничего не знает про переговорное устройство, вот и подумает, что слышит голоса, — с досадой пояснила Хелен. — А теперь, пожалуйста, заткнись.

Хелен снова начала завывать; сообщила Анне, что она — ее духовный наставник, что она должна особенно тепло относиться к своей сестре Хелен и тому подобное. Она провела добрые полчаса на коленях, шепча в микрофон.

Еще несколько дней подряд, когда кто-нибудь оказывался один в гостиной, Хелен мчалась в мою комнату. где часами докладывала этому человеку, что она — его подсознательный повелитель или ангел-хранитель и что он должен относиться особенно хорошо к своей сестре — дочери — подруге Хелен.

Она продолжала это занятие и после того, как все уже догадались, что бестелесный голос принадлежит ей, и не обращали на нее внимания.

А бедная Анна едва не умерла от разочарования.

Между тем дождь все лил. Канал вышел из берегов, по дорогам нельзя было проехать, всюду стояли брошенные машины. Я слышала об этом от других: сама я никогда не выходила из дома.

Я все время думала о Джеймсе. Видела его во сне. Самыми приятными были сны, в которых мы все еще были вместе. Просыпаясь, я на несколько минут забывала, где я и что со мной случилось, и купалась в теплом, ласковом облаке счастья. Но тут же все вспоминала. Такое впечатление, будто получаешь пинок в живот.