Такой сценарий меня не устраивал.

Так или иначе, это я обижена, а он — мерзавец!

— Я нужен был тебе для всего, — почти прокричал он.

Тут мне хотелось бы сообщить вам, что Джеймс никогда не кричал. Он даже не повышал голоса.

— Ты требовала постоянного внимания, — продолжил он. — И постоянной поддержки. И всегда плевала на меня и на то, как я себя чувствую и что нужно мне.

Я смотрела на него с открытым ртом. Не могла поверить своим ушам. Почему он на меня нападает? Ведь он сам меня бросил, верно? И если кто-то и имеет право выступать с обвинениями, так это я.

— Джеймс… — начала я слабым голосом.

Он проигнорировал меня и продолжал трясти своим мерзким пальцем перед моим носом.

— Ты была невозможна! У меня сил больше не осталось. Не понимаю, как я сумел так долго выдержать. Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь вообще мог жить с тобой.

Это надо же! Тут он зарвался. Меня снова охватил гнев.

— Как же, как же! — в бешенстве воскликнула я. — Выходит, я во всем виновата? Я заставила тебя завести роман? Я вынудила тебя меня бросить? Смешно, право! Что-то не припоминаю, чтобы я держала пистолет у твоего виска. Забыла, наверное.

Правильно говорят, сарказм — низшая форма юмора. Но я не могла остановиться. Он критиковал меня! От такой несправедливости я готова была рвать и метать.

— Нет, Клэр, — сказал Джеймс. Не поверите, он в буквальном смысле говорил сквозь стиснутые зубы. Никогда раньше мне не приходилось видеть ничего подобного. Всегда казалось, что это такой оборот речи. — Разумеется, ты не заставляла меня ничего делать.

— Тогда о чем речь? — решительно спросила я и вдруг почувствовала холод внизу живота. От страха?

— Речь о том, что жить с тобой было равносильно жизни с капризным ребенком. Ты постоянно хотела куда-то пойти, как будто жизнь — одна нескончаемая вечеринка. Впрочем, так оно для тебя и было. Ты только смеялась и веселилась, а мне приходилось все время быть взрослым. Я должен был постоянно беспокоиться о деньгах, о счетах… Ты была жуткой эгоисткой! Это мне приходилось напоминать тебе в час ночи на вечеринке, что нам завтра рано на работу. И я должен был терпеть, когда ты за это обзывала меня занудой.

Я чуть дара речи не лишилась от такой тирады. Это было совершенно неожиданно, а главное — несправедливо.

— Джеймс, у нас уж так сложилось, — попробовала я возразить. — Я была забавной, ты — серьезным. Все знали, что я легкомысленная глупышка, зато я всегда могла заставить тебя смеяться и помочь расслабиться. Ты же был сильным, и мы этого оба хотели. Именно поэтому нам было так хорошо вместе.

— Ничего подобного! — огрызнулся он. — Я чертовски устал быть сильным.

— И я никогда не обзывала тебя занудой! — внезапно воскликнула я, вспомнив слабое звено в цепи его доказательств.

— Не имеет значения, — заметил Джеймс раздраженно. — С тобой я себя так чувствовал.

— Да, но ведь ты сказал… — начала я возражать.

— Ох, ради всего святого, Клэр! — взорвался он. — Не начинай все сначала. Опять хочешь набрать побольше очков. Неужели ты хоть раз, один-единственный раз, не можешь признать, что виновата?

— Да, но… — запнулась я.

Я не знала, в чем должна чувствовать себя виноватой. Ладно, проехали. У меня даже не было времени поразмыслить.

Джеймс набрал в грудь воздуха и продолжил:

— Ты вечно во что-то вляпывалась. А мне приходилось расчищать завалы.

— Это неправда! — закричала я.

— Можешь мне поверить, впечатление создавалось именно такое, — сердито сказал он. — Ты просто не желаешь смотреть правде в глаза. Вечно какая-то драма. Или травма. А разбираться приходилось мне.

Я молчала. Просто потеряла дар речи.

— И знаешь, Клэр, — торжественно продолжил он, — человек не может однажды проснуться взрослым как по волшебству. За одну ночь невозможно научиться платить по счетам. Надо трудиться. Трудиться и брать на себя ответственность!

— Я умею платить по счетам, — возразила я. — Напрасно ты считаешь меня полной идиоткой.

— Тогда почему этим всегда приходилось заниматься мне? — резко спросил он.

— Джеймс, — попыталась я защититься, хотя в голове все шло кругом, — я старалась тебе помогать…

Я четко помнила, что однажды, когда он сидел над счетами и деловито щелкал калькулятором, я предложила ему свою помощь. А он хитро посмотрел на меня и сказал, что каждому лучше заниматься тем, в чем он хорошо разбирается. И потом — я точно это помню — мы занялись любовью прямо на письменном столе. Больше того, на некоторых документах остались довольно любопытные отпечатки… Но я побоялась напомнить ему об этом случае.