– Его мать вызвала меня и хочет на вас, Агнета, написать заявление за порчу здоровья.

– Что? С какого такого перепуга?

– Васька три дня не пил после того, как вы ему пожелали всякого. А тут сорвался, побежал, бутылочку купил, чтобы поправить здоровье, отхлебнул глоток, ну и упал, сломал ногу. Говорит, что это вы на него порчу навели.

– Подморозило, скользко, при чем тут я, – удивилась я.

Меня такое зло взяло – вот они пить будут, ноги ломать, а виновата буду я. Вот как сейчас устрою всем разгон и построю на место, будут еще мое доброе имя порочить. Зашла в дом, Катюшке сказала, чтобы диван разбирала и спать ложилась, меня не ждала. Натянула джинсы, накинула куртку и вышла на улицу. Дверь дома заперла на ключ и калитку тоже. Участковый топтался около машины. На другой стороне улицы заметила силуэт волка.

– Вы меня уж, Агнета, извините, не знаю, что меня понесло к вам, глупости это все. Но ведь она же напишет, а потом придется мне за это все перед начальством отчитываться.

– Поехали, – плюхнулась я к нему на переднее сиденье. – Но сначала к фельдшеру заедем, пусть вашего болезного посмотрит.

– Не поедет она к нему, он ее в прошлом году в грязь толкнул, когда она к больному шла, и обозвал ее по-всякому.

– Все равно поехали.

Подъехали к небольшому домику, в одной из комнат горел свет.

– Не спит еще, – сделал вывод участковый и постучал в окошко: – Алевтина Максимовна, откройте, это я, Александр, ваш участковый.

Через пару минут дверь приоткрылась, в проем высунулась женская голова.

– Саша, чего так поздно? Что случилось, кто заболел? Родителям плохо или с сыном чего?

– С ними все нормально. Васька Мирошниченков, кажется, ногу сломал.

– Да пошел он, твой Васька, знаешь куда… вот туда он и пошел. У меня в прошлом году артрит обострился, я еле ходила, а эта сволота толкнул меня в грязь, еще и обматерил, сказал, что я коряга старая и мне давно на погост пора. Сломал, так ему и надо. Вези его в обл. больницу, а я даже пальцем ради него не пошевелю. Хочешь дам тебе гипсовые бинты, сам ему намотай, как хочешь. А это кто с тобой?

– Это Агнета, новая хозяйка дома Семеновны.

– Вместо Семеновны? Лечить его будешь? Крапивы ему под гипс насовай, чтобы жизнь медом не казалась. Подождите, сейчас бинты принесу.

Фельдшер скрылась за дверью, а я вернулась в теплую машину. Сидела и думала, что за порыв у меня был ехать куда-то в такое время. Нужно мне это одобрение неизвестных мне людей, зачем мне все это? Женщина отдала Александру бинты, и он сел в машину. Только я открыла рот сказать ему, чтобы он вез меня домой, как участковый вскрикнул:

– Вы видели, там волк, видели? – таращил он глаза на дорогу.

Волка я видела еще тогда, когда мы ехали к фельдшеру. Он трусил за машиной, стараясь не попадать в свет фар. И сейчас я прекрасно различала его фигуру при луне, но говорить об этом не хотела.

– Какой волк, Александр? Вы когда последний раз спали нормально? Вам мерещится, поехали уже.

Минуты через три подъехали к маленькому низенькому домику. Оттуда выскочила пожилая растрепанная женщина и кинулась на меня с кулаками и бранью.

– Теть Маша, успокойтесь уже, – схватил ее за запястье участковый. – Идемте уже, вашего Ваську Агнета посмотрит.

Зашли в дом и тут женщину прорвало.

– Ах ты такая, ах ты сякая, ты моего сыночку обидела, он из-за тебя ногу сломал. Кто тебя в нашу деревню звал? Откуда ты взялась такая?

– Кто звал, того уж в живых нет. А вы бы не на меня с кулаками кидались, а сыну своему наваляли, чтобы он не пил. И вообще, с какого такого перепуга вы меня во всем вините? Это я его родила? Это я его таким воспитала? Это я покрываю его перед другими людьми и считаю, что он дитя неразумное, ни в чем не виноват, а все кругом его обижают?

Женщина поджала губы и отвернулась, вытерла ладонью глаза.

– Там он, – кивнула на дверь в комнату.

– Зря вы так, Агнета, – покачал головой участковый.

Э-э, нет, родной, не хватит, никто не смеет Агнету обижать и поклеп зазря на нее наводить, за это я могу и нос с ушами пооткусывать. В комнате болезный лежал на деревянной продавленной односпальной кровати, рядом на тумбочке стояла початая бутылка чего-то мутного и неприятного. В воздухе витал запах плесени, старого дома, немытого тела, перегара и сивушных масел.

– Убери это, – ткнула пальцем в бутылку, почему-то она вызвала во мне приступ тихой ярости.

– Ах ты ж ведьма, приперлась, чувствуешь за собой грех? – начал Васек.

– Василий, – укоризненно начал Александр.

– Я тебе сейчас эту ногу до конца доломаю, а потом вторую начну крошить, – зашипела я, приблизив свое лицо прямо к его небритой харе. – Если ты сейчас же свою помойку не прикроешь.

– А-а-а, – только и смог испуганно произнести забулдыга.

– А ну на стол, живо, и штаны снимай, – скомандовала я. – Не буду я тебя смотреть в скрюченном состоянии.