– Я не знаю… вечно ты придираешься, – кинула вверх голос Марина, щуря маслянистые черные глазки. – Не было такой банкноты…

Кузиков крикнул: «Мишка, зайди!»

Марина узнала клиента. Ее лицо преобразилось, она вскочила со стула, наклонилась прямо к лицу Кузикова, стала с плаксивыми нотками в голосе, как это делают девочки подростки, канючить.

– Прошу тебя, Коля ты же мой друг… Прошу, не сообщай Сашечке. Хотела сделать подарок к свадьбе.

Она заплакала, стала божится, что это случайность, ошибка, что больше никогда, ни разу.

– Да будет тебе издеваться над девкой…

Приятель подал Марине чистый носовой платок.

Кузиков угадал театральность сценки, его слегка рассмешил резкий переход кислого к сладкому.

– Дай мне ключи от съемной квартиры.

Слезы тут же высохли на лице у Марины.

– А это вот видел! – Маленький жилистый кулачок с кукишем вылетел ему прямо в лицо. Левой рукой она подхватила джинсовую сумку расшитую гарусом, нанесла ею же удар по лицу, и рванула по улице Горького к вокзалу, чтобы затеряться в толпе. Затерялась бы, но подломился высокий каблук. Она рухнула на асфальт, подвывая от злости, от боли в разбитой коленке. Подбежавший Кузиков тут же схватил сумку, нашарил связку ключей от квартиры на Малой Бронной, куда приезжал пару раз вместе с Мыльниковым.

– Ишь ты хитрая сучонка!

Мужчина лет сорока в широкополой шляпе уцепил Кузикова за куртку.

– Ты что творишь! Верни сумку…

Кузиков, отслуживший два года в войсках ВДВ после отчисления из университета, не раздумывая, сильным ударом в пах, а затем в голову, опрокинул мужчину на землю. Отшвырнул сумку: «Тварь продажная. Всё мало тебе…»

На съемной квартире они собрались втроем. После недолгих поисков обнаружили чемодан с импортными вещами, долларовую заначку. Кузиков пересчитал. «Это же выше годовой зарплаты кассирши!» На Мыльникова неприятно было смотреть. Он повторял снова и снова: «Да как же так!.. Я люблю ее. Как же так… Нет, я не верю!»

Мищев долго молчал, но тут не выдержал, передразнил грубо вперебивку: «Как же, как же… Проверять нужно, Мыло. Сколько об этом говорено. А ты!..» Ругнулся, выплескивая свой гнев.

Кузиков злой, нетерпеливый, сам уселся в обменнике на целый день. Отчет всех неприятно удивил. Невеста Марина утаивала ежедневно до полусотни долларов.

– А в месяц? Так что ты, Мыло нам должен. Банкет с тебя. Деньги дело наживное… Главное, спасли от удавки на шее. От позора…

Кузиков в свои двадцать четыре, казался намного опытнее товарищей в житейских делах. Особенно после службы в Армии. В нем чувствовалась польская кровь, расчетливость, некий гонор, чем он гордился. Однажды, слегка раздуваясь от своей значимости, стал вспоминать родственника по материнской линии пана Бужельского, который был вхож к знаменитому князю Войцеговскому…

– Уверен я, что в моем происхождении не чисто. Тут не без водолаза. Потаскуха была моя бабушка, царство ей небесное.

Услышав такое, Кузиков лицо скривил, но тут же расхохотался вместе с приятелями. Позже, если кто-то выпячивал грудь, то возникала цитата из повести «Собачье сердце». Повесть перечитывали по несколько раз, чтобы щегольнуть очередной фразой: «Не читайте до обеда советских газет… А если других нет?»

После случая с обменником у Белорусского вокзала Кузиков стал официальным начальником службы безопасности. Он разыскал сослуживца десантника среди кузьмичевких бойцов, крышевавших часть северо-востока столицы. Назвали его Кузьмичем, приняли на две полные ставки.

Санкт-Петербург

Кузиков приобрел подержанный «Голендваген», на нем раскатывал по улицам северной столицы. После организации сети обменников в Санкт-Петербурге, рублевой налички стало такое количество, что возникли трудности с охраной, доставкой в банк и переработкой денежной массы. Пункт обмена валюты в людном месте приносил до трех тысяч «у.е.» в месяц, если постоянно уточнять особенности спроса. В крупном магазине обмен долларов на рубли, в спальных районах наоборот, люди бегут после зарплаты за валютой, чтоб как-то спасти денежки от инфляции. Можно копировать цены у соседей, делая на десять копеек ниже, создавая малую приятность клиенту. «Тут главное не жадничать», – не уставал повторять Кузиков. Ему казалось, что отлаженная схема работает безукоризненно.

В октябре на проспекте Стачек произошла небольшая авария. Кузиков решил, что это банальная автоподстава. Проще откупиться. Стал предлагать деньги. И просчитался.

Его затолкали в иномарку и привезли в частный ресторан на Кронштадской. Здесь ему объяснили правила игры на районе и ставки в валюте по каждому обменному пункту.

– Мы платим ментам. Фамилии называть не имею права, – завел привычную песню Кузиков. – Но люди предельно авторитетные.

Питерские решалы были неуступчивы. Они знали расклад по каждой точке, словно подрабатывали там кассирами и требовали деньги только в валюте.

– Зато потом будешь спать спокойно. Наше слово твердое. – Ухмылка расползалась по лицу Бамута смотрящего на районе. Руки в синих перстнях, лежали на столешнице словно бы на показ. Кузиков решил, что в этих разговорах, да и самой одежде под фирму с нелепыми лейблами клуба гольфистов, проглядывает дешевый балаганный налет, что для слабонервных простачков. Кузикова не стали пугать, бить по почкам, чего он больше всего опасался. Его выпустили с напутствием: подумай, хорошо подумай и приходи сюда завтра один.