Атанеку прокричал свой одинокий протест и ринулся через храмовый двор к алтарю. Жрецы и аристократы отлетали с его пути, когда он метнулся в воды священного бассейна и, вздымая брызги, бросился к телу Квархи. Теперь он узнал, что значило быть избранной Дщерью Йоундэ, но он никогда не поклонялся этой суровой богине.

— Забери вас всех Ледяной Демон! — простонал он сквозь рыдания.

Прежде чем его сильные руки сжали мёртвую девушку в объятиях, залп, выпущенный храмовыми стражниками, угодил ему в грудь. Семь освящённых стрел пронзили тело Великого Охотника и заставили его споткнуться о восьмигранный камень, на который он рухнул рядом с отважной дочерью Йоундэ.

Когда Клинок пришёл в растленный город, он ещё ничего не знал о змее. Косившиеся простолюдины узнавали в нём шарокского воина, со львиной гривой на доспехе и с мечом за спиной, с увенчанной головой ястреба рукоятью. Он знал Эмеран Тах лишь по множеству преданий о его развращённости. Ничто на мрачных улицах не выдавало существование бестии, но её присутствие нависало незримой мглой.

Незнакомец не носил шлема, не таскал с собой щит, а его посеребренный нагрудник истёрся до меди. Его волосы чёрной массой кудрей спадали на широкие плечи. С гор налетел ветер, раздувая изодранный плащ, что был когда-то цвета индиго. Сине-зелёные глаза внимательно изучали улицы, где бесцельно слонялись пешеходы. Немногие из них замечали даже столь редкостного пришельца, бродя в туманах своих личных наслаждений.

В тени разукрашенных самоцветами куполов, где Султан этого города держал двор, Клинок продал своего рослого коня за горсть серебра. От доспехов он тоже избавился, обменяв их на ещё меньшую сумму, чем за скакуна. Лавочники с остекленевшими взглядами подсказали ему, куда отправиться дальше. Клинок приобрёл светлую тунику цвета паломничьих одежд и присоединился к толпам, кишащим на улице Странноприимства. Вопреки предложениям нескольких апатичных торговцев, он не стал продавать свой замечательный меч. Он носил его за спиной, из-за плеча выглядывала голова золотого ястреба, поблёскивая рубиновыми глазами.

Из конца в конец улицы были заполнены рядами таверн, борделей и наркотических притонов. Эти заведения становились всё дряхлее и грязнее, чем дальше он уходил от дворцового квартала. Он выбрал одно наугад и вошёл в приторную марь из дыма и застарелого пота. В сумраке низкого зала несколько дюжин фигур лежали в оцепенении среди груд бархатных подушек.

— Добро пожаловать в Логово Пурпурных Наслаждений, — поприветствовал его старик. Чёрный балахон скрывал его скрюченное тело, а капюшон затенял большую часть кожистого лица, оставляя на виду лишь беззубую ухмылку. Старик повёл его через сумрачное окружение. Темноглазые распутницы таращились из углов, выпячивая свои округлости под прозрачными вуалями и золотыми браслетами. Старик предложил ему незанятую груду подушек и незнакомец тяжело уселся, подняв облако пыли, что осталось незамеченным в продымлённой комнате. Слуга принёс ему кубок вина, но незнакомец отмахнулся.

— Чем мы можем услужить вам мы, добрый господин? — спросил старик.

— Я желаю забыться, — отвечал незнакомец. Он отдал серебряную монету.

— Конечно. — Старик блеснул бело-розовыми дёснами. Он что-то шепнул слуге, который поспешил исполнить приказ.

— Ведь вы — Клинок Шарока, разве нет? — спросил старик.

Незнакомец извлёк свой меч и положил его рядом, на подушках, затем неловко прилёг. — В прошлой жизни, — сказал он. — Теперь я — всего лишь Торадор.

Слуга вернулся с длинной трубкой, вырезанной из жёлтого дерева и старик вручил её Торадору. Она выглядела подобием статуэтки змеи, у которой выскоблили заднюю часть клыкастого черепа и заполнили смолистой субстанцией. Подобные трубки лежали на коленях у беспамятных посетителей по всей комнате.

— Дыхание Дракона, — пояснил старик. Он подержал горящую свечу у головы трубки, раскуривая её для Торадора.

Клинок подозрительно следил за ним. — Это поможет меня забыться?

Старик кивнул. — Даже больше, — ответил он. — Это покажет вам видения мира за пределами нашего собственного. Это — дух нашего народа, ценность нашего города и дыхание нашего бога, который добр к нам.

Торадор приник губами к хвосту деревянного дракона и втянул горючий дым.

Он не поднимался с подушек несколько часов.

Позже, шатаясь по полночным улицам, он отыскал ночлежку и сумел снять крошечную каморку перед тем, как свалился. Но, как и всегда, он не смог уснуть, терзаемый кошмарными лицами тех, кого убил. Они смотрели из темноты вздувшимися жёлтыми глазами, а когда Торадор закрывал свои глаза, то видел истерзанные и изрубленные трупы. Дыхание Дракона осталось лишь воспоминанием в его горле, сладковатым привкусом благословенного забытья. Наутро он отправился на поиски этого вещества и, в конце концов, днём обрёл свой сон.

Много дней он жил, перебиваясь лишь сладостным дымом и случайной миской жидкого супа. Впервые за много месяцев он сумел вырваться из острых когтей вины. Но, всё-таки, когда ему приходилось просыпаться и вспоминать, что он сделал, это вновь гнало его за смолистым наркотиком, чтобы набить трубку. Найти снадобье оказалось нетрудно, поскольку все жители города были поклонниками его невероятных свойств. Работники на улицах трудились не за золото или серебро, а за еженедельную порцию Дыхания Дракона. Ночные бабочки продавались за это драгоценное вещество, воры, посмевшие украсть наркотик, вместо денег обретали смерть, когда их ловили городские стражники-копьеносцы, конфисковывающие всё украденное снадобье в свою пользу. За несколько недель Торадор стал неучтённой частью повседневной торговли Эмеран Таха, где первоисточником всей деятельности являлось Дыхание Дракона.