Он говорил правду.

«Твой хозяин забыл о тебе. Будешь ли ты висеть на этой стене и страдать целую вечность, в надежде утолить нескончаемую жажду? Или же свершишь возмездие тому, кто создал тебя… тому, кто истребил всех нас? Сможешь ли ты перечеркнуть то множество горестей, которые сам и вызвал?»

Я должен.

«Ты должен».

У меня нет выбора.

«У тебя нет выбора».

Как я выполнял приказания Валликуса, моего создателя, так теперь стремился служить моим новым хозяевам: десяти тысячам отголосков погибших праведников.

Впервые за своё существование я познал иную жажду. Я жаждал искупления.

«Сто Богов вновь должны стоять в своих храмах, — сказал голос принца Ферроса. — Священный воин должен отобрать Наивозвышенный Престол. Только ты можешь осуществить это.

Только ты. Адамант, Необоримый Клинок».

Затем я потянулся наружу, безгласным шёпотом, словно дым проходя сквозь камень, известь и железные врата. Я почувствовал, как вокруг меня бурлит и стенает захваченный город. Без достойной руки, чтобы меня поднять, я навечно останусь в ловушке этой затхлой гробницы из железа и стали. Моё восприятие тянулось по задымлённым улицам и заброшенным храмам, где истлевали кости невинных. Я осматривал каждый уголок утраченного и разрушенного Омбрус Калу. Я грезил и я шептал.

Где-то в опустившемся сердце города моё послание услышал вор в глубинах мрачной и тревожной дремоты. Он поднялся и выскользнул из логова головорезов и распутниц, скрывая лицо под капюшоном изношенного плаща.

Вор прокрался по заполненным переулкам, избегая попадаться на глаза ухмыляющимся дьяволам и марширующим отрядам бронированных копьеносцев, которые поддерживали порядок в Городе Бродящих Демонов. Когда он добрался до стен дворца, что когда-то служил домом Святому Императору, то без особого труда подкупил голодную стражу, чтобы ему позволили пройти.

Вновь вор услыхал в глубине своего разума мой шёпот, ведущий его к подземелью, где томился я. В тронном зале Валликус наслаждался мрачными удовольствиями пороков и мучений. Даже его древние глаза упустили грабителя, проползшего по верхней галерее, а потом вниз, в самые нижние глубины дворца. Наконец он достиг дверей оружейной. Единственный страж стоял там начеку, этот пост всегда содержался наготове. Тот копейщик так и не увидел разбойника, что перерезал ему глотку и забрал с его пояса ключ.

Оказавшись в стенах оружейной, вор незаметно подкрался к стене, где я висел в инкрустированных чёрными самоцветами ножнах. — Боги моих предков, я слышал тебя… — пробормотал вор. Он снял меня от стены, завернул в складки плаща и покинул дворец, словно мелькающая тень. Я так и не узнал его имени.

— Яхгором, — шептали голоса. Теперь вор тоже их слышал.

На украденном коне он сбежал из Омбрус Калу, держа путь на юг, мимо вымерших от голода деревень, вырезанных городов и замшелых развалин храмов.

Яхгором.

— Яхгором, — повторял вор. Он всё время направлялся на юг, через кишащие волками холмы Арриакса в степях Тьюргии, где не было никаких городов, вызывающих у него тревогу. Один раз бродячая разбойничья шайка остановила его, но, когда он выхватил меня из блестящих ножен, разбойники в ужасе сбежали.

За несколько недель путешествия вор пересёк иссушённую пустошь, где змея укусила его коня за ногу. Он тащил меня вперёд и вперёд, с трудом пробираясь по пустоши, его живот ввалился, а руки и ноги стали тонкими. Временами я думал, что он уже не поднимется, когда солнце прорывалось через край мира и изливало на нас утренний свет. Но грабитель всегда вставал снова, сильный, невзирая на отсутствие воды и пищи. Может быть, лишь моя сила поддерживала его. Или сила его забытых богов. Теперь я был их орудием.

Когда вор достиг цепи зелёных гор, то обнаружил, что от голода его спасут незрелые фрукты и дикие коренья. Ручьи наполнили его пустой бурдюк пресной водой и он двинулся вперёд, по заросшим перевалам, где веками не ступал человек. В конце концов, оборванным и кожистым бедолагой, он достиг дальней стороны гор и вступил в душные джунгли.

Это произошло незадолго перед тем, как южный жар доконал его. В конце концов он свалился на перевитую корнями изумрудную поляну, его руки всё ещё сжимали меня.

— Яхгором, — бормотал он. — Яхгором.

Там его и нашли дикари. Они не смогли высвободить меня из костлявых кулаков, которые сомкнулись на моих ножнах. — Яхгором, — молил он. Они потащили его висящим на шесте, словно убитого кабана. Их кожа была бронзово-загорелой, закалённая жестоким солнцем. Они носили шкуры тигров и пантер, а на могучих шеях — ожерелья из клыков и когтей. Вооружены они были копьями и топорами из серого камня, стекловидными и бритвенно-острыми. Они никогда не видели людей, подобных этому полумёртвому вору или столь искусно изготовленное оружие из сверкающего металла.