Сын Таура решил двигаться кругами. Он то приближался, то отскакивал обратно, взяв себе в союзники солнце. Взмахи его ножа порождали слепящие блики, заставляя Ходока щуриться. Там, где солнце мешало парню, он взбивал пыль. Ходок невозмутимо поворачивался, всегда оставаясь лицом к противнику. Казалось, сжигатель мостов медлит. На самом деле Ходок с усердием туповатого новобранца выполнял все, что предписывала малазанская пехотная выучка. Сын вождя пытался поймать его на ложных выпадах, даже и не подозревая, что в сражениях Ходок сталкивался с куда более хитроумными ловушками.

В ближнем кольце воинов послышались крики разочарования. Баргасты привыкли к совсем другим поединкам. Но Ходок не желал играть по правилам, которые навязывал ему безымянный юнец. Паран вполне понимал чувства зрителей. Ходок, заявлявший о своем родстве, дрался как чужак, и это делало его еще более опасным.

Мальчишка предпринял новую атаку. После нескольких обманных взмахов крюк-ножом он нанес удар книзу, нацелившись Ходоку в правое колено (точнее, в незащищенную полоску в месте соединения доспехов). Однако Ходок успел опустить щит. Меч плашмя ударил парня по голове. Сын Таура пригнулся еще ниже и полоснул ножом по сапогу противника. Но удар не имел силы, и кривое лезвие только чиркнуло по голенищу. И тут Ходок вдавил тяжелый щит сопернику в лицо.

Из носа хлынула кровь. Не обращая на нее внимания, сын Таура сумел обойти кромку щита и ударил Ходока в щель в доспехах на левой руке. Кривой нож вонзился в кожу и тут же принялся рвать ее. Однако Ходок не растерялся. Он сделал единственное, что было в его силах: отсек мальчишке правую кисть.

Теперь уже оба воина истекали кровью, но их поединок еще не закончился. Паран в немом изумлении смотрел, как левая ладонь юнца метнулась вверх, напряженно сжатые пальцы вошли под нижний щиток шлема, прямо в горло Ходоку. Послышался какой-то булькающий звук. Рука со щитом безвольно обвисла в потоке крови, колени подогнулись, и сжигатель мостов рухнул на землю.

Но и это еще не было концом сражения. Молниеносным ударом Ходок сумел вогнать свой меч противнику в живот. Лезвие вспороло гладкую кожу, и наружу вывалились кишки. Следом хлынула кровь. Сын Таура корчился в судорогах.

Ходок лежал возле умирающего противника. Его ноги молотили воздух, а правая рука вцепилась в изуродованное горло.

Капитан рванулся было вперед, но его опередил Соломка — не ахти какой опытный целитель из Одиннадцатого взвода. В руке солдата блеснул маленький нож с выкидным лезвием. Он наклонился над извивающимся от боли воином и резко запрокинул ему голову, чтобы осмотреть горло.

«Какого Худа он там творит?..»

Священный круг перестал существовать. Пространство вокруг ристалища превратилось в ад кромешный. Баргасты напирали со всех сторон. Они потрясали оружием, толком не зная, с кем или против кого сражаться. Обернувшись назад, Паран увидел, что вокруг сжигателей мостов сжимается кольцо разъяренных баргастов.

«Боги, неужели это конец?»

Сквозь гул и крики прорвался басовитый голос рога. Воины из племени сенанов оттесняли всех прочь, пытаясь восстановить священные границы ристалища. Хумбрал Таур опять поднял свою булаву: молчаливый, но недвусмысленный призыв к порядку.

Баргасты, окружавшие сжигателей мостов, никак не желали успокаиваться. Малазанцы стояли, подняв над головой «морантские гостинцы». Баргасты отступали, однако их копья были угрожающе опущены.

Паран бросился к своим.

— Сжигатели мостов! — кричал он на ходу. — Немедленно спрятать эти треклятые штуковины! Вы меня слышите? Это приказ!

Опять запел рог.

«Морантские гостинцы» исчезли под плащами.

— Вольно! — сам не понимая зачем, скомандовал Паран и, понизив голос, добавил: — Остыньте, дурачье! Никто не рассчитывал, что поединок закончится вничью. Теперь любой неверный шаг может обернуться большой бедой. Капрал Недотепа, бегом к Соломке! Узнай, зачем ему понадобился ножик. И главное — выясни, в каком состоянии Ходок. Ох, похоже, бедняга не жилец. Но и парень в нелучшем состоянии. Вдруг по их условиям поединка важно, кто умрет первым.

— Капитан, — окликнул Парана один из сержантов, — мы ведь не просто так «гостинцы» достали. Баргасты поперли на нас. А мы крепились. Ждали вашего сигнала.

— Приятно слышать. А теперь — смотреть во все глаза, но сохранять спокойствие. Я иду совещаться с Хумбралом Тауром.

И с этими словами Паран повернулся и зашагал к ристалищу.

Лицо вождя баргастов посерело. Он то и дело поворачивал голову туда, где на окровавленной земле застыл его самый младший и любимый сын. Вокруг Таура толпилось с полдюжины предводителей мелких племен. Все они что-то говорили ему. Даже сейчас каждый стремился перекричать и оттеснить остальных. Но Хумбрал не слушал никого.

Паран протиснулся сквозь толпу. Капрал Недотепа сидел на корточках рядом с Соломкой. Он зажимал рану на левой руке Ходока и что-то шептал, прикрыв глаза. Судя по слабым движениям, раненый был еще жив! И перестал биться в конвульсиях. Значит, Соломка сумел каким-то непостижимым образом восстановить ему дыхание. Паран недоуменно покачал головой: он всегда думал, что перебитое горло означает верную смерть.

«Конечно, если поблизости нет опытного целителя, которому доступен магический Путь Дэнул. Но Соломка точно не из таких. Он простой лекарь, освоивший парочку примитивных заклинаний. И как он только сотворил подобное чудо?»