— Эй, — крикнул я, пытаясь подойти ближе. Автомобиль лежал вверх дном, большая часть его уже занялась огнем. Крыша напоминала раздавленную консервную банку, а осколки от разбитого лобового стекла и окон валялись на земле, сверкая, как кусочки льда.

— Эй! — Я нагнулся. Господи Иисусе! Неужели сзади кто-то есть, или свет меня обманывает? Пытаясь подойти ближе, я почувствовал жар на своем лице.

— Черт! Черт! — Я отпрыгнул назад. — Помогите! — закричал я, мой голос едва пробивался сквозь пламя. — Помогите!

Завертел головой, отчаянно ища на дороге встречные фары. Или велосипедиста. Собачника. Кого угодно. Но я был один.

Я вспомнил про огнетушитель, на котором всегда настаивал мой отец, и быстро добежал до машины, взял баллон из багажника и повернул назад. Господи Иисусе! То, что несколько мгновений назад считалось автомобилем, теперь превратилось в огненный шар. Направив сопло, я почувствовал себя так, словно попал в страшный кошмар, от которого должен проснуться в любую секунду. Но проходили мгновения, а я все еще оставался там. И все было бессмысленно. С таким же успехом я мог попытаться задуть огонь ртом. Пока я опустошал огнетушитель, пламя разгоралось все сильнее. Красно-оранжевые демоны дразнили меня, подталкивая к новым попыткам.

— Чтоб тебя! — заорал я, бросая баллон на землю. — К черту!

Я нагнулся, пытаясь как следует рассмотреть машину. Даже сквозь вонь горящего бензина я чувствовал запах горящей плоти. Рвота подступила к горлу, а сердце заколотилось, когда я понял, что там точно кто-то есть.

Был ли он — он? — еще жив? Все в автомобиле заволокло дымом, но шанс оставался. И если бы я мог добраться до него, если бы только смог дотянуться, то возможно смог бы вытащить его на свободу.

В моей голове промелькнули образы жертв ожогов, и какая-то часть меня подумала, что лучше бы он погиб. Я попытался подойти ближе к обломкам, но когда волосы на моих руках запеклись, а лицо обожгло, как от мгновенного солнечного ожога, отскочил назад, похлопывая себя сильнее, чем нужно.

Теперь пламя поднималось еще выше и стало еще жарче, заставив меня отступить на несколько шагов. Я опустил руки, готовый признать поражение.

Нет. Черт побери. Нет! Должно быть что-то, что я могу сделать. Я снова огляделся.

И тогда я увидел ее.

Она лежала в нескольких метрах от полыхающего автомобиля, лицом вниз на дороге, платье задралось до середины бедер, из ног сочилась кровь. Ее тело оставалось жутко неподвижным. Почему я не заметил ее раньше?

— Прочь от машины! — закричал я, подбегая к ней, размахивая руками. — Давай!

Когда я упал на колени рядом с ней, жар чуть не сбил меня с ног, а глаза наполнились слезами. Она лежала так близко — слишком близко, чтобы я мог оставить ее здесь. Я попытался проверить пульс, но мои пальцы так сильно дрожали, что не мог определить, кому принадлежат эти удары — ей или мне.

Я понимал, что если сдвину ее с места, а она еще жива, то рискую причинить ей еще больший вред. Но альтернатива выглядела слишком ужасно. Я поднялся, подхватил ее под руки, стараясь не обращать внимания на болтающуюся голову, как у тряпичной куклы, и потащил прочь, удивляясь тому, какая она легкая. Когда я убедился, что мы достаточно далеко от автомобиля, то уложил ее в положение покоя. Стянув с себя свитер, я положил его ей под голову, смахнул с лица слипшиеся волосы и убрал их от закрытых, заплывших глаз.

А потом я говорил с ней. Сказал, что все будет хорошо. Чтобы она держалась. «Держись. Пожалуйста, держись». Я продолжал разговаривать, даже когда услышал сирены вдалеке, и вплоть до того, как парамедик размером с борца сумо мягко велел мне отойти с дороги.

— Сэр, — сказал он. — Теперь все в порядке. Сэр? Вы должны позволить нам позаботиться о ней.

Каким-то образом я согласился, чтобы меня отвели на заднее сиденье машины скорой помощи. Меня осмотрели, надели маску на лицо, спросили что произошло, знаю ли я пострадавших, что именно видел? Парамедик вернулся и заставил меня лечь с поднятыми ногами, бормоча кому-то еще о том, чтобы у меня не было шока. Со своей новой точки обзора я наблюдал, как пожарные работали над тушением огня, превращая то, что когда-то было синим автомобилем, в дымящуюся стальную оболочку. Запах горящей резины заполнил мои ноздри, и когда во рту собралось много слюны, я изо всех сил старался удержать еду.

Полиция перекрыла дорогу и натянула брезент, чтобы обломков и тела больше не было видно. И снова, и снова я твердил себе: если бы я только сделал что-то по-другому.

Если бы только я не позволил Полу так напиться, что пришлось заталкивать его в такси.

Если бы только быстрее вернулся к своей машине.

Если бы только поставил ногу на газ и проехал на желтый свет.

Если бы…

Невольно подумалось, сколько раз мой отец бывал на месте происшествий, подобных этому. Сколько семей он посетил посреди ночи, стоя на пороге в своей полицейской форме, разбудив, чтобы сообщить, что их любимого человека больше нет. Отец никогда не говорил об этой стороне своей работы. Он любил повторять, что держит свои карты близко к сердцу. Скорее, всю колоду. Мы с Полом всегда понимали, когда у него выдавался тяжелый день на работе. Вечером отец обнимал нас чуть крепче, садился на край нашей кровати и спрашивал, как прошел день, игнорируя маму, когда она в четвертый раз напоминала ему, что нам пора спать.

Высокий, крепко сбитый полицейский с бейджиком «Г. Кук» пришел взять у меня показания. Его рыжие волосы выглядывали из-под шляпы, и я заметил, что его глаза настолько налились кровью, что напоминали сложные дорожные карты. Мои, вероятно, выглядели не лучше.

Офицер молча кивнул, давая мне достаточно времени, чтобы начать отвечать на его вопросы, пока он делал пометки в своем блокноте.

— Так вы не знаете, кто был в машине?

Я потер ладонями лицо.

— Нет. Но что насчет девушки? Куда они…