Мы пролетаем еще какое-то расстояние, по всей видимости, пилот выбирает место разворота, но нас подхватывает ветер и вертолет начинает жестко трясти и подкидывать. Я теряюсь, смотрю на Алана.

— Турбулентность! — говорит он мне, внешне спокоен, мне бы его спокойствие.

Пилот пытается развернуться, но потоки ветра сносят вертолет, он начинает крениться на одну сторону. Лицо Алана становится серьезным, он пристально смотрит на приборы.

— Снижайся! — кричит пилоту.

— Плохая видимость! — отвечает тот — попробуем проскочить дождь!

Каким-то чудом ему удается выровняться, мы летим в дождевых потоках, ничего не видно, поднимаемся выше. У меня начинается паника, холодеют руки, сердце выпрыгивает из груди. Пилот снова пытается развернуть вертолет, но мы резко начинаем снижаться.

Я вижу в глазах у Алана тревогу! И меня одолевает дикий, сумасшедший ужас. Он смотрит на меня, потом на мужчину впереди.

— Что с управлением?!

— Теряю! — нервно отвечает пилот. Нажимает одной рукой какие-то кнопки, рычаги, другой пытается удерживать штурвал. Нас дергает в разные стороны, я делаю усилие, чтобы не удариться головой о стекло, какие-то предметы летят по салону, ударяются о стены, мы заваливаемся на бок и медленно теряем высоту.

У меня внутри все холодеет, каменеет, меня сковывает животный страх. Боже! Нет! Нет! Я не хочу разбиться! Алан видит мои полные ужаса глаза, ему нечего мне сказать, он тоже напуган. Я никогда не видела его таким беспомощным. Господи! Неужели это конец? Спаси нас!

С огромным усилием пилот восстанавливает управление, или мне так кажется, мы выравниваемся, здесь ниже дождь становится немного меньше. Он, чертыхаясь, нажимает какую-то кнопку несколько раз.

— GPS не работает! Рисковать не будем! Попробуем сесть в горах!

Пилот восстанавливает контроль управления, мы все еще снижаемся, но уже не хаотично. Достигнув определенной высоты, продолжаем движение вперед. Дождь не прекращается, мы кружим над землей, я вижу почву, я хочу туда! Но я боюсь приземляться, мы можем разбиться!

— Вроде вырвались! Сейчас попробуем найти подходящую местность для посадки! Приготовьтесь, может быть жесткая!

Алан сжимает мою руку:

— Посмотри на меня!

Я поворачиваюсь к нему.

— Когда будем садиться, по моей команде, нагибаешься и приводишь спину в горизонтальное положение! Поняла?!

Я киваю.

— Все будет хорошо!

Как же мне хочется верить ему. Я понимаю, что через несколько минут все закончится, вопрос только в том, с каким результатом. Меня сотрясает мандраж, неимоверным усилием я сосредотачиваюсь, жду его указаний.

— Садимся! — кричит пилот.

Алан с силой наклоняет мою спину рукой в горизонтальное положение, мы опускаемся, вертолет с грохотом касается земли, резко подпрыгивает несколько раз, мы вместе с ним, и опускается на землю.

Не двигаемся. Я поднимаюсь, под звуки затихающих лопастей смотрю в окно — мы на земле. Снимаю наушники, дождь мелкими каплями барабанит по стеклу. Пилот, сидит в шоковом состоянии и смотрит вперед в одну точку. Алан запрокинул голову на спинку сидения, глаза его прикрыты, он рвано дышит.

Я отстегиваюсь, прячу лицо в ладони и начинаю плакать. Алан спохватывается, обнимает меня:

— Все закончилось. Все живы. Перестань.

Я слышу его усталый безжизненный голос, и у меня начинается настоящая истерика. Я рыдаю, меня колотит, сотрясает в конвульсиях. Я практически отбиваюсь от его объятий, убираю его руки от себя.

— Я хочу на воздух!

— Там дождь! — пытается достучаться до меня.

— Я хочу на воздух!!! — кричу я ему в лицо. Меня разрывает от боли и стресса, мне хочется скорее покинуть эту ненавистную посудину.

Пилот смотрит на меня, как на полоумную, потом на Алана. Тот ему показывает открыть дверь. Он открывает, я выскакиваю и просто бегу под дождем. Здесь очень холодно, я промокаю до нитки, по лицу неприятно бьют холодные струи воды. Замедляю шаг, подхожу к скале, вижу в ней проем, захожу туда.

Тут нет дождя, но тоже очень холодно. Меня, по-прежнему, колотит, но еще добавляется озноб. Я прислоняюсь к камню и глубоко втягиваю воздух. Живы…

Алан появляется в проеме, какое-то время смотрит на меня, убеждается, что моя истерика прошла. Подходит, обнимает, очень крепко, почти душит. Я обнимаю его в ответ. Он целует меня в висок.

— Я люблю тебя!

Меня прошибает током. Сердце заходится в набате: Удар! Удар! Удар! Я не ослышалась? Поднимаю голову, заглядываю в глаза. В них столько теплоты и нежности, что я забываю все на свете.

— Я тоже тебя люблю. Очень.

Он прижимает меня еще крепче и целует отчаянно, с надрывом. Я отвечаю, дрожу в его руках, мне очень холодно, но этот момент я запомню как один из лучших в моей жизни. Мы стоим некоторое время, просто обнявшись. Наконец, он отстраняется.

— Пойдем назад, здесь холодно. Нужно отсюда выбираться.