— Первое после войны областное совещание председателей колхозов… особенно интересно тем, что на нём будет развёрнута программа, так сказать, новой эпохи — мирного строительства…

Виктор торопливо записывал. От волнения он слишком сильно нажал на карандаш, и тот с треском сломался. Виктор выхватил второй, — хорошо, что захватил, — но не успел написать трёх слов, как сломался и этот. Проклиная себя в душе, Виктор полез за ножом но собеседник, не прерывая речи, достал из стаканчика на столе и протянул Виктору свой карандаш.

— Достойно отметить, что на совещании будут присутствовать старые, закалённые наши кадры — ряд председателей, демобилизованных из армии… Вы сами понимаете, насколько это…

Распахнулась дверь, и собеседник Виктора осекся на полуслове:

— Констан… Чёрт этакий!.. Бородин! Ты?

— Он самый! — вытянулся у дверей кряжистый загорелый человек, с бритой головой, в офицерском кителе без погон, на котором красовались гвардейский значок и два ряда орденских ленточек.

Собеседник Виктора выскочил из-за стола. Он и новоприбывший долго хлопали друг друга по спине, восклицая:

— Постарел!..

— А ты-то, брат!

— Откуда сейчас? — спросил начальник.

— Из обкома.

— И что — к нам?

— Нет, обратно…

— Да как же! — вскричал начальник. — В твоём-то полковничьем звании…

— Ну-ну, — погрозил Бородин, — высоко больно не поднимай — всего подполковник. А чтобы к вам, — посерьёзнев, проговорил он, — и не мечтай: я свои планы не только не забыл, у меня их в сто раз больше.

— Ладно, — снова уселся начальник за стол. — Я уж так — больше по привычке…

И, вспомнив о Викторе, сказал:

— Вот как раз один из тех людей, о ком я говорил, товарищ корреспондент. Константин Лукич Бородин — агроном, потом председатель колхоза «Красное знамя», потом — гвардии подполковник, герой боёв под Сталинградом, на Днепре… под Кенигсбергом, я вижу, — пригляделся начальник к орденским ленточкам Бородина.

— Прибавь Берлин — получить ещё не успел, — улыбнулся Бородин.

— …И ныне снова председатель того же колхоза, о котором мы скоро услышим, а, Константин Лукич?

— Что же, услышите о нашем, услышите и о других, — сказал Бородин, жестковатой ладонью сжимая руку Виктора. — Нас — много, не я один…

…Уже в подъезде Виктор обратил внимание на карандаш, который он вертел в руках, — чужой, отточенный с той стороны, где была фабричная надпись…

Маленькую заметку оказалось написать не так просто, как можно было предположить с первого взгляда. Виктор перепортил немало бумаги, но всё получалось не то. Собственно, главной трудностью было начало, — если просто изложить, что он слышал сейчас в облзо, получится, казалось Виктору, куцо. В мучительных поисках Виктор схватил газету и начал просматривать передовую статью. Ага, — ну вот, конечно, то, что ему было нужно: «Огромное значение в послевоенный период придаётся развитию сельского хозяйства…» Дальше шло, как по маслу: «На днях открывается областное…»

Михалыч встретил Виктора, как старого знакомого:

— Похвастай, похвастай!..

Прочитал заметку и сказал:

— Дело…

Взял ручку и вычеркнул первую фразу.

— Как же? — взволновался Виктор.

— Не передовую пишешь, — спокойно пояснил Михалыч. — Информация — есть агитация фактом, без лишних слов.

Перо Михалыча побежало по строчкам, расставило в начале абзацев значки, похожие на рукописное «г», вычеркнуло лишнюю запятую, вставило тире, с треском расправилось с пятью словами сразу и вписало вместо них одно, — в общем вело себя, как уверенный хозяин, не теряющий времени даром.

— Дело, — повторил Михалыч, поставив в конце листа две линии и перечеркнув их двумя другими.

Он поднял очки на лоб:

— Пойдёт, — я так и думал. Только «человек председателей» писать не годится. Уж что-нибудь одно — или «человек», или «председателей»… Теперь вот что — надо бы побывать в облоно, насчёт новых школ, да в управление местной промышленности зайти, как у них там с ширпотребом…

— Завтра? — спросил Виктор.

— К половине первого, точно!

На следующий день Виктор был у киоска «Союзпечати», когда киоскёрша только ещё привезла газеты Распаковывая тюки, она лениво спросила:

— Что за спех? Тираж, что ли, напечатан — я не смотрела.

Виктор выхватил из её рук пахнущий свежей краской номер и на второй странице, сверху сразу увидел свою заметку. Он быстро пробежал её, потом прочитал медленно, слова были его, всё то же самое, даже упоминание о демобилизованном гвардейце Бородине, — и всё-таки не верилось, что это написано им, Виктором. Виктор впервые обратил внимание на рисунок газетного шрифта, — каждая буква, как человек, имела свой характер, — задорное, подбоченившееся «я», надменное «э», «ж», словно растянувшее нижними хвостиками гармонику, в различных комбинациях сливались в слова, которые он помнил наизусть и которые жили теперь уже независимо от него…