— Так его, беляка!..

— Лежи! — чувствовал он на лбу загрубелую старухину руку. — Какие тебе беляки — нет их давно…

И верно — не было беляков, не было Колчака, а были… Всё плыло вниз, блестело лаком и никелированным металлом, сияющие круги огней рассыпались по мраморному дворцу…

— Метро! — толкала деда в бок Ольга Николаевна.

— Вот и метрополитен! — подтверждал муж её — веселый эмтеэсовский тракторист.

— От штука! От тебе рабоче-крестьянское царство!.. — глядел и не мог наглядеться на метро Куренок, а потом, спохватившись, озадаченно спрашивал тракториста:

— Так ты живой, поди-ка? Говорили, погиб — болтали, значит?

— Болтали, дед! — смеялся тракторист. — Никогда мы с тобой не помрём — порода такая…

Он хватал деда за руку, и чудом они перелетали в кипящее море красок, пёстрых одежд, воздушных построек, над которыми высились фигуры мужчины и женщины, устремлённые вперёд, — на Всесоюзную сельскохозяйственную выставку…

Дед ходил в шумной толпе, слов не находя от восхищения, где-то возле казахского павильона он приметил в киоске шерстяную шаль, мягкую, почти невесомую, — от подарок старухе! Купил да и тут же загляделся на круторогого барана, с твоего быка ростом, — к ним бы в колхоз такого!.. Хватился, — а шали-то нет…

— Потерял-таки шаль! — стал шарить вокруг руками.

— Лежи! — поправила на нём одеяло старуха. — Какая тебе шаль — в сундуке она…

Лишь к утру забылся дед в беспокойном сне. Но, когда очнулся, показалось, что дело идёт на поправку, — смог и позавтракать со старухиной помощью, и рыжего пса Полкана, забежавшего со двора, потрепал по загривку, — пёс улыбался и стучал хвостом по полу от восторга…

На предложение Бородина, зашедшего проведать старика, вызвать врача Куренок ответил категорическим отказом:

— Век прожил — докторов не знал!.. Болесть — штука хитрая, сразу не выгонишь… А мы её перехитрим — порода такая…

И прибавил смущённо:

— Уж извините, Константин Лукич, что лежу, лодырничаю…

— Какой разговор! — возмутился председатель. — Лежите до самого выздоровления… Глядите, может, позовём всё-таки врача?

— Век докторов не знал! — повторил дед и в самом хорошем настроении пролежал весь день.

Прислушивался к отдалённым звукам тракторных моторов — опять пошли оба комбайна, дело! Слышал перестук топоров — через неделю готова будет школа. А там, глядишь, и за клуб можно приниматься — досрочно, в счёт будущего года…

Прошёл грузовик — дед послал старуху узнать, кто прибыл.

— Девушки из Чёмска, на уборочную, — вернувшись, сообщила та.

— От хорошо! От спасибо, молодые! Помощники, право слово!..

А к вечеру болезнь схватила старика с новой силой. Сжала, скрутила, навалилась — дыхания не хватало. Не тучами поплыли мысли — рваными клочками понеслись, запутались, заметались… Затрещали плинтусы, опять не так уложенные плотниками, расщепились по всей длине под длинными четырёхгранными гвоздями, заплясали сверкающие огни, пёстрые краски выставки, оглушительно громыхнул выстрел…

Куренок очнулся и совершенно отчётливо осознал — пришла смерть. И ничего не поделаешь, так и положено на земле — одни нарождаются, другие умирают, никому не миновать своего часа, как он ни старайся…

Никому?..

Куренок беспокойно задвигался на постели.

— Чего тебе, — спросила заплаканная старуха, думая, что он всё ещё в бреду. — Лежи…

— Ничего, — ясным голосом ответил дед. — Такое дело — помираю, старая…

Старуха, охнув, всплеснула руками:

— Чего мелешь? Чего ворожишь, господи?.. Кваску вот на…

— Помираю, — упрямо сказал дед и устремил неподвижный взор в стену.

Сверчок поёт, и завтра будет петь, а деду не слыхать больше сверчка…

Трактор гудит, и завтра будет гудеть, а деду не видеть больше трактора…

Трещинка, тонкая трещинка на стене привлекала стариково внимание. Замазать бы, заделать бы, да и весь дом ремонта требует…

О чём думаешь, старый? Один у тебя теперь дом…

Один?

Отчего-то вспомнилось деду, как давно, ещё в войну, ездил он со школьником из города за дровами. Как учил парнишку: «Берёзу выбирай посуше, гибнет которая. Оно — и топить легче и лес сохраннее…» Как же имя тому парнишке?..

— Звать его… как? — хрипло выговорил дед.

— Кого? — плакала старуха.

— Парня того, — шевельнул рукою дед.

Выбрала, костлявая, старую берёзу! Выбрала берёзу, которой час пришёл!..

Но нет!..

Куренок опять беспокойно заворочался. Всхлипнув старуха бросилась к мужу:

— Лежи…

— Погоди, погоди, — остановил её дед. Он насторожённо вглядывался в тёмное окно…

Новая школа, не видать её сейчас, ночь… Вот-вот отделают, покрасят, и побегут туда детишки с сумками. Зашумит, оживёт новый дом и затихнет, — начались уроки. Не увидит этого дед, но кто строил школу? Он, Куренок…