Сейчас я им покажу! Как только дуреха Петрова раскроет рот, я вам покажу "демократические принципы"! Я придвинулся ближе, волоча за собой гирю. Я копил силы, и это были силы всей моей предыдущей жизни. Берегись, Федот!

– И признать, что наша царица - раскрасавица, - донеслось до меня, будто сквозь толщу воды, - Подойди ближе, дитя мое...

Петрова пошла. Мне казалось, что мое сердце стучит на всю площадь. Я сделал еще шаг.

– Что же ты молчишь, говори, - улыбнулась голосом царица, - Или ты настолько поражена моим совершенством, что у тебя от восхищения отгнялся язык?

Петрова открыла рот. Я весь напрягся. Сейчас!

И вдруг...

Я даже не понял сначала , что произошло. Петрова нагнулась к царице, затем отпрыгнула, и...

Красавицы с золотыми волосами больше не было. Перед толпой стояла безобразная старуха с проваленным ртом, с таким же, как у Федота, носом сосулькой и жалкими седыми волосками на почти лысом черепе.

А золотые локоны вместе с румяными щеками и голубыми глазами - все это непостижимым образом оказалось в руке у Петровой. Она взмахнула ими, как флагом.

Толпа ахнула, разом откатилась, как волна от берега, и замерла.

– Смотрите, вот какая она раскрасавица! Все смотрите! Это Кривда!

Я не узнал голоса Петровой, такой он сейчас был сильный и звонкий.

– И платье на ней - черное, и город ваш черный, и на неделе - только одна пятница! И дважды два - четыре! Четыре! Четыре!

– Правильно, слушайте Петрову!
– закричал я, наконец-то опомнившись, Дважды два - четыре!

Сейчас толпа оживет, забурлит, свергнет Кривду и ее министров, а нас с Петровой на руках понесут ко дворцу. Какая же Петрова молодчина!

Но ничего такого. Толпа почему-то молчала. Приглядевшись, я увидел, что у одних Дураков совсем закрыты глаза, другие молчат в тряпочку, третьи молчат, воды в рот набравши. Для этого по рядам бегали Стражники с тряпочками и кувшинами воды. Господин Держатель Уха Востро знал свое дело.

– Стойте, куда же вы?

Дураки пятились и, разбегаясь, бубнили:

– Моя хата с краю - ничего не знаю! Не знаю, и знать не хочу!

А к нам с Петровой уже подбирались Стражники в колючих ежовых рукавицах во главе с Держателем уха Востро. Я рванулся к Петровой, готовый защищать ее до последней капли крови. Увидел, как подкралась к Петровой Кривда, закутанная с головой в черный кружевной шарф, вырвала свои локоны со щеками и глазами, напялила и снова обернулась раскрасавицей.

– Буду драться до конца, - сказал я Петровой, - Пусть знают, как погибают за Истину настоящие пионеры! А ты беги, ты ж девчонка!

Но она лишь стиснула мою руку и не шевельнулась.

– Героями хотите стать?
– злобно зашипела Кривда, - Чтоб о вас пели песни и слагали поэмы? Не выйдет, Умники! Посадить их на вечные времена в самое глубокое и мрачное подземелье, из которого им никогда не выбраться. Позвать ко мне Ложь на Длинных Ногах! Пусть обежит все Кулички и расскажет про них самые мерзкие и гнусные небылицы, какие только можно придумать. И скоро вы прослывете самыми гадкими и отвратительными персонажами на Куличках, хуже упырей и вурдалаков. Ваши родители и друзья-пионеры в мире Людей от вас отрекутся и будут стыдиться даже произносить ваши имена. И никто никогда не узнает правды.

Стражники отступили, и появилось какое-то противное белесое существо, похожее на картофельный росток. Крошечные головка и туловище, а дальше - ноги, ноги, ноги...Я понял, что это и есть Ложь на Длинных Ногах. Существо почтительно склонилось перед царицей, качаясь от ветра.

– Оповести всех, что свадьба не состоится, так как невеста неожиданно сошла с ума от счастья, - приказала Кривда, - Федот, не реви, мы найдем тебе сказочную невесту.

– Не хочу сказочную, хочу настоящую-уу!
– ревел Федот, залезая в бутылку.

Но его вместе с бутылкой быстренько унесли в карету. Дураки разбежались по хатам. Только Дурочка из Переулочка украдкой вытирала слезы, когда нас уводили, но на нее никто не обращал внимания.

ГЛАВА 10

Вечные узники. Правда, Истина и Тайна за семью печатями. Качалкин плюс Петрова - идите!

Я сидел в самом глубоком и мрачном подземелье, какое только нашлось в царстве Непроходимой Глупости. Здесь не было ни дней, ни ночей, ни времен года. Интересно, изменится ли что-нибудь, когда мы станем персонажами? Или все так и останется - мрачные голые стены, сказочно тусклая лампочка под потолком и одинокий узник, пионер Олег Качалкин. Страдающий, но не сломленный.

Навсегда.

Хуже всего было то, что нас с Петровой посадили врозь - наши камеры разделяла толстенная стена, через которую мы перестукивались. Звук был слабый-слабый. Мы не знали Морзянки. Перестукивались просто, чтоб слышать друг друга.

А мне, как назло, именно сейчас необходимо было лично увидеть Петрову, чтобы сказать ей...Сколько важного хотелось сказать Петровой! Что я был гад и осел, когда не подал ей руки и собирался от нее отречься, считая предательницей... Я вспоминал это ее "Эх ты!" и прямо корчился, до того был сам себе противен. Она придумала такой замечательный план, чтобы перед всеми разоблачить Кривду, а я ничегошеньки не понял. Ясно, у нее не было возможности меня предупредить - вдруг нас подслушивают! Кроме того, она боялась, что я помешаю, - девчонки куда лучше умеют притворяться...