Артемий недвижимо глядел на говорящего перед ним человека и не подавал ни единого сигнала о том, что слушает его. Тем временем Максвелл, прекрасно зная, что друг его все-таки слушает, продолжал.

— пока мы будем в городе я запрещаю тебе грабить или убивать тех, кто тебе не понравится, Федерация — главный враг империи, если в потасовке выяснится, что я имперец, нас зарубят за ближайшим углом, ты это понимаешь?

Шут все также не двигался, все равно что с деревом говорить.

— я как с деревом говорю, буду думать, что понял.

Артемий расставил руки в дружеском жесте, будто бы хотел обняться. Только Максвелл знал, что под маской у этого человека. Ее безжизненное дерево скрывало обезображенное пытками лицо. Несмотря на то, что его спутник был по-настоящему добрым человеком, убивал он абсолютно спокойно, это было для него также естественно, как ходьба. Однако он никогда не трогал достойных, по его личному мнению, людей, детей, стариков. Не трогал и тех, кто защищал свой дом, когда туда вваливался грабитель, в роли которого выступал сам Артемий. Определенно, его психика была повреждена.

Максвелл не знал, что с ним происходило до того, как нашел его в помойной яме рядом с имперской столицей. Но было очевидно, что шута пытали не один день, со знанием дела, чтобы он не умер сразу. Лечил Максвелл его очень долго, вправлял суставы, накладывал шины на сломанные кости, извлекал осколки, зашивал раны, потратил весь запас лекарств, а потом ещё год выхаживал и все удивлялся, как тот вообще выжил.

В итоге получилось намного лучше, чем рассчитывал целитель. Кости срослись хорошо, суставы работали весьма исправно, хоть и постоянно хрустели, но ни одного слова от Артемия Максвелл так и не услышал. Имя дал ему сам, в честь одного из артистов, которых он видел на бесплатных представлениях в столице империи. И, как позже оказалось, Арт имел неплохие акробатические способности, был невероятно гибок и быстр. Максвелл даже сомневался, нет ли у него катализатора. Настолько быстра его реакция. Впрочем, сомнения оказались беспочвенными, магией тот не пользоваться не мог, волшебство покидает безумцев.

Когда Максвелл впервые дал Арту клинок, то был приятно удивлен. Меч казался продолжением руки Артемия, тренировочное чучело было исполосовано вдоль и поперек в мгновение ока. Такой стиль боя Максвелл никогда не видел. Каждый новый удар плавно выходил из предыдущего, не забывая о ногах и второй руке, которые тоже периодически шли в ход, в результате чего на врага обрушивался невероятный шквал смертельных порезов. Это наглядно доказывало, что Артемий не простой человек, без темного прошлого в жизни явно не обошлось. При том, даже среди брата артиста, он выделялся своим профессионализмом.

Также не было числа фокусам, которые знал Артемий. Когда они останавливались в деревнях, он всегда собирал рядом с собой стаю детишек и начинал представление. Из простого: доставал камешки из-за ушей других людей, но иногда умудрялся вынимать живых птиц из кармана. Максвелл всегда удивлялся тому, когда он успевал их ловить. Но главное, охотиться ведь его не заставишь, а для фокуса, так пожалуйста, все ради звука аплодисментов. Странный был человек, и опасный. Максвелл продолжал, он уже привык к тому что больше разговаривает сам собой, чем с Артемием.

— сначала пройдемся по рынкам, потом пойдем к арене, надеюсь, сегодня у них будут игры, все, спать.

Солнце уже опустилось за горизонт, весенние ночи уже не были настолько суровыми чтобы разводить огонь, и путники просто укутались каждый в свой спальник. Максвелл лежал на спине и глядел в чистое звездное небо. Спустя почти шесть лет он все никак не мог привыкнуть к открытому небу над головой. На улицах родного района Аврелии, имперской столицы, они с сестрой еле сводили концы с концами, непрекращающееся чувство голода не способствует высоким размышлениям о тщетности бытия, да к тому же, если все-таки сделать усилие и вылезти на крыши покосившихся и тесных домиков рабочих районов, звезд на ночном небе города намного меньше чем здесь. Сейчас Максвелл размышлял о тех огромных глыбах, что проплывали по ночному небу. В этом мире их называют лунами, он читал теории о том, что это куски самого первого огромного небесного тела, когда-то бывшего целым, но расколовшегося на неисчислимое количество обломков, так они и летают вокруг уже сотни тысяч лет. Он любил время перед сном. Так уж привык, не думать в это время ни о прошлом, ни о будущем, ни о каких насущных проблемах, и очень не любил, когда перед сном его отвлекали. Так и сейчас, он просто размышлял о насущном, ценя каждый миг своего умиротворенного одиночества.

На следующее утро, с первыми лучами солнца, они двинулись в путь, если не медлить, можно было добраться до порта к полудню, а при удачном стечении обстоятельств, к вечеру уже покинуть его, задерживаться лишнюю ночь в таком месте Максвеллу не хотелось.

Погода стояла ясная, насколько безоблачно было звездное небо, настолько же чистым и глубоким было небо и утром. Путники двигались к городу по одному из главных трактов, иногда мимо проносились гонцы с посланиями от купцов своим банкирам, но ни одного торгового каравана на дороге путники не застали. Максвелл снял с пальца кольцо и передал его Артемию, он умел прятать вещи так, чтобы те пропадали из материального мира насовсем, пока он о них не вспомнит.

— возьми мое кольцо, скоро будет пост, не хочу, чтобы во мне признали мага.

Арт кивнул, он принял драгоценность и быстро спрятал под своей накидкой. Приближался город.

Максвеллу было немного непонятно, как может такой большой город, состоящий на восемьдесят процентов из цепей, существовать без стен. Однако ответ на этот вопрос был довольно прост. Росакий, так назывался этот порт, являлся скорее перевалочным пунктом, чем городом. Постоянная текучка народа не давала и шанса на возникновение коренного населения, если не считать работорговцев, что постоянно сбывали здесь товар, или грузчиков, трактирщиков, и прочего обслуживающего населения. И даже то огромное множество кораблей, что постоянно курсировали в местном море, не принадлежали к этому порту. Корабли приходили и уходили, как и люди. Совершали сделки, выгружали товар и снова в море, освобождая место для новых кораблей, с новыми несчастными рабами.