Вдруг — словно ослепительная вспышка, словно беззвучный взрыв — явился чёрный бог в развевающемся плаще; волосы его взметались от незаконченного движения, зелень венка просвечивала в них; ноздри трепетали, глаза светились радостью и торжествующей молодостью.

— Шакалы собрались полакомиться подранком, — сказал он с издёвкой. — Вонючая нежить… Пшёл!

Чёрное, мохнатое, оскаленное, с козлино-свиной мордой пятно у моих ног безобразно сжалось, захрюкало и взъерепенилось, зашевелило омерзительными когтистыми клешнями.

Улыбка ярости обожгла губы Гермеса. С тихим смехом он поднял кадуцей — жезл, перевитый двумя змеями — замахнулся — и чёрная мерзость мгновенно испарилась, как чернильное пятно, смытое со стекла холодной водой.

Сияющий бог обернулся ко мне:

— О, как они мне надоели! — в сердцах сказал он и глянул на дверь с презрительной усмешкой. — Охлос! Представляю, какую чушь он тут вам бормотал:

— Почему вы оставили меня? — спросил я, чувствуя накипающие слёзы.

— Бросьте, бросьте, мой милый. Что это вы говорите! Вы книгу написали?

— Написал, — отвечал я, кутаясь в одеяло.

— Тогда к чему эти упрёки, дружище?

— Ах, книга это всё не то, не то…

Он помолчал, а потом вздохнул как-то удивительно тепло:

— Вы скучали по Мне?

— О да, да!

— Бедный друг мой… А ведь нам придётся…

— Что?

— Ничего, — сочувственно глядя на меня, он уселся на соседний стул. — Ну-ка взбодритесь! Что грустить? Бросьте, давайте-ка лучше пустим пыль напоследок, чтобы все вздрогнули! Ну, развеселитесь! Всё это покажется немного тревожным, но зато будет что вспомнить, уж я вам обещаю.

— О чём вы?

— Пора прощаться, мой друг. Пора прощаться.

— С чем? С кем?

— Со всем! — резко ответил он. — Со старым миром. Со старой жизнью.

— Но зачем? Я ничего и никого не хочу оставлять.

— Ах, если бы дело было в вашем или Моём желании! Мы вынуждены подчиняться обстоятельствам, которые сильнее нас. Я Судьбу имею в виду. Могучую Участь… Ну же, Август! Хватит ребячиться. Поднимайтесь, идёмте; всё будет очень весело или, по меньшей мере, занятно. Вы хотите узнать смысл всего произошедшего?

— О да!

— Вы не хотите оставаться один на один с этой мразью, которая сейчас испарилась отсюда?

— Нет!

— Тогда вам придётся поработать. Я проведу вас невидимыми путями вне прошлого и будущего, и только тогда вы поймёте. Достаточно многое поймёте, чтобы у вас открылись глаза. Не одевайтесь, мы будем там, где вам не придётся стесняться наготы. Вы готовы?

— Да!

— Возьмите мою руку.

Она была горячая, как огонь.

Бог взмахнул кадуцеем и…

Мелькнул Кремль, Старый Город.

Пространство перевернулось, точно мы метнулись в одну сторону, а время — в противоположную. Город сорвало прочь, словно измятую газету, подхваченную ветром с прибрежного песка.

И вдруг глаза ослепли, точно от беззвучного взрыва.

Мы стояли на твёрдой земле.

Первое ощущение было — жаркий слепящий блеск солнца. Каменистая пустыня, потрескавшаяся и сухая, горела безмолвием.

Словно земля Илиона.

Когда глаза привыкли к яркому свету, я с удивлением увидел прямо перед собой остатки недавнего костра. Кому пришло в голову разжигать огонь в таком пекле? А между тем костёр горел, казалось, всего несколько часов назад, и пламя было сильным — земля будто оплавилась от жара.

Рядом с этим странным открытым очагом стояли две глиняных амфоры.

Я обратился к своему грозному спутнику.

Какой торжественной и тревожной красоты был он исполнен, — словно грозовое облако, сверкающее синими молниями!

Играл, под волнами призрачного ветра, прозрачный плащ. И глаза его были неопределённого цвета. То они казались небесно-голубыми, то изумрудными, то мерцали искрами янтаря, а иногда превращались в чёрные бездонные колодцы, через которые глядела на тебя Преисподняя.

Несмотря на победоносную вечную молодость, веяло от него немыслимой древностью, как от заросшей землёю и травой архаичной статуи на развалинах древнего святилища; казалось — рядом стоял живой ископаемый ящер. А в чёрных блестящих кудрях дразнил контрастом свежий венок узорчатого сельдерея.

Молодость!

Сила…

Гермес.

— Что это? — спросил я, кивая на обожжённый очаг.

— Это ваш погребальный костёр. Видите кости? Это ваши кости.

— Как это может быть? — крикнул я в ужасе.