— Я виновата! Прости меня, прости, — зашептала, утыкаясь лбом в грудь, не поднимая глаз, на которые тут же навернулись слёзы. — Я не хочу тебя потерять…

Слова, давались и легко, и в то же время я понимала, что говорю что-то не то. Не то, что он хотел бы услышать, потому что Руслан, не расслаблялся, не отвечал и не делал попытки обнять меня в ответ. Лишь только его сердце, гулко бьющееся в груди, убыстрило ход. Только оно не смогло справиться с контролем. Только оно показывало, насколько он взволнован.

Я несмело подняла лицо, и мой взгляд упёрся в гордо вскинутый подбородок, заросший тёмной бородой. В хищно разлетающиеся крылья носа, и совершенно безучастные глаза. Руки его так и остались лежать по швам, ни намёка на ответное движение. В открытом вороте рубашки, на шее, билась жилка, вторя ударам сердца. Мне кажется, я даже тепло его перестала чувствовать, так застыла от его безучастия.

Руки я разжала сама, а он тут же отступил, и не глядя, вышел, и в отличие от Вика, тихо притворив за собой дверь.

37

С затаенной надеждой, возвращалась вечером домой. Надеялась, что он остынет и вернётся, и мы всё же поговорим.

Но дом был пуст.

Тот дом, который стал для меня сперва тюрьмой, а теперь надежным пристанищем, где жила наша любовь.

А сейчас…

А сейчас я не знала, что будет дальше с этим домом. Со мной.

Потому что его хозяина не было здесь. И надежды, что он появиться тоже. И поэтому эта современная и красивая махина, сейчас мне казалась просто грудой безжизненных камней.

Я набирала его номер раз, за разом, ходя кругами по гостиной, и натыкаясь на картину с маяком. И мне казалось, что море на ней взбесилось. Бурлило и билось огромными волнами. Обрушивалось на маяк, раз за разом, проверяя его на прочность, и не отступая. А маяк стоял, и как только откатывал очередной вал, появлялся свет, указывая путникам, дорогу.

Механический голос в трубке, раз разом твердил мне, что абонент не доступен. Что при всём моём упорстве он не возьмёт и не ответит, потому что он не хочет, ни говорить, ни того чтобы знали где он находиться. Поэтому, я поборов своё смущение, набрала Антона, чтобы узнать, где Руслан.

Антон был как всегда тактичен, и ни голосом, ни наводящими вопросами не выдал своего отношения. Пообещал, что найдёт его и даже попросил меня успокоиться, отключился.

Я сидела в кресле, как пришла, в платье и туфлях, и гипнотизировала Гуммбаха, и мысленно призывала море успокоиться.

Но телефон безмолвствовал, а тоска и тревога нарастали.

За окном становилось темнее, и надо бы встать и включить хотя бы торшер, чтобы разогнать этот мрак. Но я безучастно крутила контакты в телефоне, нервно постукивая пальцами по экрану.

И тут нечаянно я нажала на иконку Миланы, и сработал вызов. Сперва я хотела сбросить, но потом с надеждой прижала трубку к уху.

— Да? Алло. Мам? — послышался из трубки родной голос дочери.

Я даже сперва растерялась, и не ответила.

— Мам? Что случилось? — в голосе Миланы послышалась тревога.

— Всё в порядке, — поспешила я отмереть, и успокоить дочь. — Привет, Милаш! Как дела? — мой голос заметно дрогнул.

Милана не сразу ответила, и я думала, сейчас бросит трубку.

— Милаш? — снова с дрожью произнесла я.

— Я здесь, — проговорила она.

Голос её звучал тоже жалко. Тихо и тоненько. И в этот момент, на меня обрушилось понимание, как же я давно не обнимала свою доченьку. Не тянула с её белокурой макушки сладкий аромат. Как давно с ней не разговаривала. Не видела её прекрасных глаз. Не чувствовала тепла.

Слёзы неконтролируемо катились по щекам.

— Я так соскучилась, Милаша, — всхлипнула я в трубку, уже не стараясь контролировать свой голос.

— Я тоже мама, — ответила Милана. Я слышала, что это искренне.

— Мне так тебя не хватает, милая, — продолжила я.

— Мам, ты что плачешь?

— Да есть немного. Наверное, гормоны шалят, — отмахнулась, окрылённая тем, что дочь со мной разговаривает. — Расскажи лучше, как твои дела?

— Всё нормально, — начал она насторожено, прислушиваясь к каждому моему всхлипу. — Сегодня ездили с Ленкой в парк, там наши ребята из класса выступали, мы их поддерживали. Потом гуляли весь вечер, вот только домой пришли.