– Только зеркалом?

– О, нет, конечно. Я привела самый примитивный пример, просто для понимания, на самом деле, мы его не применяем, есть куча более эффективных тестов. Тем более, что ассортимент подопытных образцов у нас ограничен.

Последняя ее фраза меня немного покоробила. Может, она тоже имитирует любовь к животным?

– Сидни, покажи нам, как вы считываете данные с ваших подопечных.

– Разумеется, – мы подошли к одному из вольеров, – смотрите.

– Волк?

– Да, волк. Вон там, там и там стоят датчики, которые снимают всевозможные показатели во время тестов. Температура тела, давление, работа мышц, движение зрачков, напряжение мышц и прочее. Вот, недавнее снятие, реакция на грозу.

– На что?

– На грозу, разумеется, искусственную. У нас есть отдельный зал для имитации ряда природных явлений.

Я смотрел на трехмерную модель эксперимента. Очертания зверя менялись, показывая нам то полигональную сетку, то температурный образ, то еще какие-то непонятные мне модели. Мельком взглянув на Джулию, я увидел, что ей это все тоже не нравилось. Золотая клетка, говорите? Ну-ну, расскажите мне, конечно.

– И ему это нравится? – Я кивнул в сторону ходящего из одного конца вольера в другой волка.

– Не всегда, но в дикой природе он встречается с тем же самым. Мы же не подключаем к нему провода, так что для него нет ничего необычного. – Она так мило улыбнулась волку, что я, на мгновенье, чуть не поверил в ее искренность. – Идемте дальше, покажу вам остальных зверушек, а потом посмотрим на птичек и рыбок.

Я на секунду почувствовал себя шестилетним малышом, которого первый раз привели в зоосад.

– На мой взгляд, она не такая дружелюбная, какой пыталась нам представиться, – сказал я, когда мы уже сидели в капсуле и готовились к возвращению.

– Согласна, – ответила Джулия, – но, возможно, она видит в нас соглядатаев. Тут никто никому не доверяет.

– А как же наша работа, секреты, там, всякие?

– То-то и оно, что это работа, и видимость доверия только до тех пор, пока от нас можно что-то получить.

– Как тебя еще не уволили за такие взгляды? Тем более, что ты их не скрываешь.

– А смысл увольнять? Я свое мнение никому не навязываю, не призываю к неповиновению, а работу делаю отлично. Лучше многих.

– Прагматичный подход компании?

– Конечно, но уверена, что за мной постоянно следят, может, даже, прослушивают.

– Но ведь это незаконно.

– Ха, будто ты сейчас из обители Фемиды возвращаешься.

Крыть было нечем. У каждой компании два слоя, а то и больше. Один – видимый для всех, оплот законности, честности и корпоративной культуры, а второй гораздо непригляднее: хождение по головам ради должности повыше, интриги, проекты на грани криминала, и так далее.

То, о чем я узнал – настораживало. Теперь я не сомневался в словах Джеймса о том, что все эти подписки о неразглашении – не более чем формальность. Реальность, которая стоит не то, чтобы за попыткой рассказать кому-либо об этом, а даже за мыслями о такой попытке, приводила в трепет. Я невольно поежился, представив, что можно сделать с человеком на глубине в сто пятьдесят метров. Чтобы отвлечься, я стал размышлять об увиденном и о том, как применить эти данные в дальнейшем исследовании.

Вообще, метод был довольно интересный. Подобные эксперименты уже проводились раньше, только алгоритмы закладывались вручную. Грубо говоря, если волк голоден, он начинает охотиться. Далее шли варианты: волк молодой или старый, зима сейчас или лето, и так далее. Исходя из этих ответов, получали логическое решение, а здесь подход отличался кардинально. Следовало дать искусственному интеллекту самому выстроить алгоритмы на основе записанного поведения животных. Звуки, издаваемые подопытными во время эксперимента, также должны были анализироваться им самостоятельно, как и движения тела, глаз, эмоциональная составляющая. От нас требовалось придумать схему, которая сможет заставить Мираж перевоплощаться в то или иное создание – разумеется, частично. Так как главное преимущество нашего «железного» мозга – это многозадачность, то, в конечном варианте, он должен был одновременно быть десятками, сотнями, а то и тысячами существ. Кроме того, он должен был еще и управлять ими, параллельно переводя нам в читаемый вид все действия подконтрольных объектов.

За размышлениями я не заметил, как мы добрались наверх.

– Интересно, в каких облаках ты витал, пока мы ехали? – Спросила Джулия. – Взгляд у тебя был отрешенный.

– Просто размышлял об увиденном, думал, как это все применить на практике.

– Давай думать вместе.

– Я только за, но на голодный желудок плохо соображается. Не хочешь перекусить?

– Почему бы и нет, пойдем, тут есть отличный гриль-бар, там готовят потрясающее мясо.

– Показывай, зажаренный целиком кенгуру – это то, что мне сейчас нужно.

– Там не подают кенгуру, – засмеялась Джулия, – но все остальное – на любой вкус.

В нашем отделе было не принято расспрашивать о текущей работе, у каждого была своя задача, иногда совместная, и все занимались своим делом. Поэтому никто не пытался выведать, где мы с Джулией пропадали и чем занимались. Мы также продолжали собираться вечерами нашей небольшой компанией, даже Майкл вскоре перестал подавать признаки неприязни.

Джулия показала мне свою наработку по имитации человеческого характера и поведения. Несмотря на то, что это не был опытный, протестированный образец, в нем были интересные методы, которые позволили нам ускорить написание нашей программы.