Мальчики промычали в ответ, что будут вести себя прилично, и вылезли из повозки.

Харите было все равно, где сидеть, главное — попасть внутрь. Многие — да собственно большая часть пришедших — останутся снаружи. Бычьи игрища, столь редкие в Саррасе, всегда собирали толпы ценителей.

Одетые в синее служители проложили им путь через скопление людей к воротам стадиона. Здесь Брисеида остановилась.

— Думаю, надо подождать Белина и Элейну.

— Наши места займут, — захныкал Эоинн.

— Тихо, — сказала Харита, — радуйся, что тебя вообще взяли. Раньше сюда не пускали никогошеньки, кроме самого царя.

— Кто тебе сказал?

— Аннуби, — отвечала Харита. — Не веришь, спроси у мамы.

— Это правда? — допытывался Эоинн.

— Только самого царя? — переспросил Гуистан.

— Только самого царя и нескольких жрецов, — ответила Брисеида.

— А как же состязания? — не унимался Эоинн.

— Не было состязаний, — сообщила Брисеида. — И живых картин не было.

— Так что же они делали? — спросил Гуистан.

— Совершали священный обряд очищения, приносили жертвы Белу и вкушали особую пищу.

— Они ели конину, — важно сообщила Харита.

— Неправда! — возмутился Эоинн, не в силах в это поверить.

— Правда! — настаивала Харита. — Аннуби сказал.

— Это было давно, — объяснила Брисеида, — люди тогда верили иначе.

Харита удивилась, почему раньше верили в то, во что теперь не верят.

— А как вышло, что все так изменилось?

— Так бывает, — сказала Брисеида, — маленькие перемены, как маленькие шажки, приводят тебя в новое место. Однажды ты просыпаешься и видишь, что все стало иначе.

Подкатили Белин с Элейной, и все вместе вошли в прохладный полумрак входа, звенящий от голосов тех, кто заполнил стадион. Через мгновение они уже вновь моргали от солнечного света, а приглушенный гул превратился в могучий рев. Они вступили в королевскую ложу, большую деревянную галерею, уставленную рядами кресел и мягких скамей, под трепещущим на блестящих бронзовых столбах голубым навесом.

Служители проводили их к стульям с высокой спинкой и скамье, которая, к радости мальчиков, стояла всего во втором ряду. Несколько приближенных Белина и других царских гостей уже сидели. Белин, извинившись, сел рядом с одним из своих придворных.

Строго-настрого приказав царевичам не ронять семейную честь, Брисеида разрешила им выбирать места по своему вкусу, а сама села с Харитой и Элейной. Женщины погрузились в разговор, Харита, охваченная радостным волнением, принялась оглядываться по сторонам.

Стадион представлял собой огромный ступенчатый овал, уставленный деревянными скамьями и помостами, по большей части открытыми, хотя многие предусмотрительные зрители уже соорудили временную защиту от палящего солнца. Из-за этих навесов стадион походил сейчас на яркое лоскутное одеяло, под которым шумела и горланила толпа.

Музыканты с трубами и барабанами расхаживали по широким проходам. На тщательно выровненном песке арены как раз напротив царской ложи трио акробатов только что сорвало аплодисменты своим выступлением; жонглеры забавляли толпу, а та бросала им монетки. Сквозь шум прорывались громкие голоса разносчиков, предлагавших ленты и резных бычков из масличного дерева.

А какие запахи — жирный аромат еды, жарящейся на густом оливковом масле, сельский запах бычьих стойл под стадионом, легкое, пропитанное солью, теплое дуновение моря!

На мгновение Хариту захлестнуло блаженство.

С верхнего яруса сидений над царской ложей послышались звуки труб: высокие, дрожащие, они пронзали воздух, словно шквал серебряных стрел, вновь и вновь отдаваясь от стен стадиона. По этому сигналу из-под царской ложи выкатили огромную, украшенную гирляндами лестницу, сбоку от арены раскрылись ворота, и под заключительные фанфары на белый песок выкатила колесница, запряженная четверкой.

— Смотрите! — закричала Харита. — Отец!

Колесница совершила круг по арене и остановилась у подножия лестницы. Царь Аваллах передал поводья вознице, Киану, легко соскочил на землю и по ступеням поднялся в царскую ложу.

Вновь заиграли трубы, Аваллах поднял руки, призывая к молчанию.

— Народ мой! — выкрикнул он (тут же наступила полная тишина). — Сегодня мы сошлись здесь, чтобы обновить узы между царем и царством. Сегодня вы — часть этого древнего и священного обряда. — Он помолчал, оглядывая волнующееся людское море. — Пусть церемония начнется!