Но Буржуа была лучше. Правда, была! Ведь в этот раз именно Хлоя победила акуму. И со Злолюстратором она тоже очень помогла: если бы не она, — что бы Хлоя с ним ни делала, — то акуманизированный Натаниэль не был бы таким заторможенным. Словно его по голове стукнули.

Тем не менее, Хлоя не могла быть хранительнецей серёжек. Её же акуманизировали. Один раз, да, но… но…

— Ты ведь говорила, что Ледибаг не имеет права дать себя акуманизировать. Верно?

Тикки некоторое время молчала, грызя своё лакомство. Затем она посмотрела на Маринетт — с любовью и большой заботой, как обычно смотрела на неё мама.

— Ситуации разные бывают, Маринетт. Кто-то акуманизируется по своему желанию, другие сами снимают с себя это влияние… по-всякому происходит.

Намёк был более чем ясен. Маринетт ведь тогда не справилась с Хлоей; они с Котом её даже не нашли, если уж говорить совсем откровенно. Продежурили всю ночь у особняка Агрестов, без толку. А на следующий день Хлоя совершенно спокойно пришла на церемонию открытия статуи Чудесным, про которую Маринетт совершенно забыла.

Ну, её тогда не только статуя волновала. Больше Дюпэн-Чэн всё-таки думала про нечаянно оставленное Адриану голосовое сообщение. И про то, что сегодня это уже не имело бы никакого смысла. Ведь Адриан мог не воскреснуть, если бы…

— Это всё не игры, да?

Тикки продолжала жевать печенье.

— Это никогда не было игрой, Маринетт. На тебе много ответственности, как и на других Ледибаг.

Девушка почти с отчаянием посмотрела на квами. Обычно Тикки старалась её поддерживать, но сегодня малышка не сказала ничего. Да лучше бы она отругала Маринетт за глупое поведение, нервный срыв и неумение сражаться! Молчание было худшим из наказаний!

— Я не хочу как-то тебя наказывать, — сказала Тикки, словно прочитав мысли подопечной. — Но я не могу также сказать, что ты хорошо поступила сегодня.

— Я больше не потеряю йо-йо! Честное слово!

Квами покачала большой головой.

— Потеряешь, и не один раз. Я говорю про твоё общение с Хлоей, а не о бое, Маринетт.

Дюпэн-Чэн прикоснулась к губам. Чудесное Исцеление вернуло всё, воскресило всех, но вот маленькая ранка на губе у Маринетт осталась. Словно напоминание. Может, она и была напоминанием.

— Мне надо извиниться, да?

— Было бы неплохо.

Трансформация далась легко, как и всегда. Посмотрев в зеркало, Маринетт улыбнулась своему отражению: ранки на губе как не бывало.

Ледибаг выбралась на балкон и с него перепрыгнула на соседнюю крышу. Оглянулась по сторонам, — нет ли где Кота? — она направилась в сторону Гранд-Отеля, придумывая, что она могла бы сказать.

Будь она в виде Маринетт, то даже не стала бы извиняться. Ещё чего, и перед кем — перед Хлоей? Это же… ну, это же Хлоя! Да, она целую неделю почти никого не доставала, но пара дней более или менее примерного поведения совсем не гарантировали такого же продолжения в будущем. Веры в исправление мадмуазель Буржуа у Маринетт не было ни капли.

Однако сейчас шла извиняться не Маринетт, а Ледибаг. Надевая красный костюм, девушка чувствовала, что становится лучше — во всех смыслах. И то, на что не хватало смелости у обычной лицеистки Дюпэн-Чэн, неплохо выходило у супергероини. Если дело не касалось Адриана, конечно. Тогда всё продолжало идти, как идёт: с заиканиями, пунцовыми щеками и глупой блаженной улыбкой на всё лицо.

До Гранд-Отеля Ледибаг добралась так быстро, что даже не успела придумать хотя бы примерный план извинений. Ради разнообразия героиня решила не вламываться в окно, чем они с Котом частенько грешили, а просто попросить о встрече через ресепшн.

Стоило видеть глаза работницы, когда супергероиня сказала, что хотела просто поговорить с Хлоей.

На этаж Буржуа Ледибаг провожал мужчина, которого Маринетт много раз видела с Хлоей. Возможно, он был её гувернёром, как в старых романах? В любом случае, именно этот человек, если что, раньше мог утихомирить буйный нрав своей подопечной, направив его в более мирное русло.

Ехать надо было в лифте. После стоило надеть тапочки.

— Мадмуазель не любит уличную обувь в личных комнатах, — пояснил разувающийся мужчина. — Поскольку ботинок на Вас нет, то стоит поступить несколько иначе.

Маринетт пришла извиняться, поэтому не стала ничего возражать. Около лифта она увидела ещё две пары обуви. И если разноцветные кеды ей были неизвестны, то вот высокие чёрные сапоги Кота Нуара Ледибаг узнала бы и из тысячи.

Это немного снизило градус её решимости. Вспомнился последний бой: пронзённый клыками Кот, умерший Адриан, ощущение полной беспомощности и страха. Она ведь действительно хотела сбежать тогда из зоопарка, когда Нуару едва не выпустили кишки. И даже сбежала. Потом, правда, вернулась, но разве это умаляет её первое решение?